— Ну, раз теперь всё вскрылось, давайте как-нибудь это решим.
Эгенир скрестил руки и посмотрел на обеих.
— Ка… как?
Элла и Сесилия явно боялись, что одна из них сейчас окажется лишней. От прежней уверенности Эллы и вечного стремления Сесилии быть первой почти ничего не осталось.
— Хм…
Эгенир долго разглядывал их.
— Давайте честно. Я не в том положении, чтобы забрать вас обеих. Да что там — для сына захудалого барона и с одной из вас отношения уже почти нереальны.
Лица обеих опустели.
— Э?..
— Что ты хочешь сказать?..
Их пальцы дрогнули.
— Я подумал и решил вот что. Разбирайтесь сами.
— Что?
— В каком смысле?
— Вернусь я в дом Талфон, исчезну куда-нибудь потому, что вы меня достали своими попытками контролировать, — это потом. Сейчас вы мне не противны. Скорее наоборот.
Их выражения мгновенно метались из отчаяния в надежду и обратно.
— Может, привык к вам. Да и красивые вы обе. Но сразу предупреждаю: никаких дуэлей по принципу «сильнейшая забирает всё».
— Почему?
— В нашем доме сильный получает всё.
— Допустим, одна проиграет. Она честно примет результат и откажется от меня?
Обе отвели глаза.
— Вот именно. Вы начнёте мухлевать, пытаться меня отнять, а если одна из вас погибнет — все полезут разбираться, почему вы вообще дрались.
— Мы объявим, что это не связано с тобой!
— Да! Это будет только наше дело!
— Ага, конечно поверят. Уже пол-академии подозревает, что я кручу сразу с двумя. Психопатки.
Эгенир прищурился.
— Вспомните, что вы вообще вытворяли. То меня похищали, то потом на весь суд объявили насильником.
Элла сразу сжалась.
— А потом, спасая меня, разнесли потолок суда.
Сесилия отвела взгляд.
— Н-но я же пыталась тебя спасти…
— И это говорит та, что ещё раньше пыталась похитить меня и спалила общежитие? Ха-а… блядь… Мы с Эллой тогда чуть не сдохли.
Эгенир закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул.
— Ладно, с тем пожаром закончим: в этот раз Элла ради нас с тобой сама поставила жизнь на кон. Но я-то что?
Эгенир ткнул пальцем в себя.
— Раньше я ради Эллы сиганул со второго этажа. Теперь ради Сесилии, которая сама полезла под удар, вживил себе в тело батарею. Я вас обеих кое-как вытаскиваю, а потом вы заявляете, что будете драться до смерти. И если я вам откажу, по-вашему, мой дом и моя жизнь останутся целы?
В итоге и Элла, и Сесилия всё ещё были должны Эгениру жизнью и ничем этот долг не отплатили. В нынешней истории с Сесилией Элла, по сути, тоже спасла Эгениру жизнь, но после прежних похищения, заточения и судебной аферы возразить ей всё равно было нечего.
Обеим стало нечего сказать.
— Разбирайтесь сами. Одна откажется, обе откажетесь, будете дальше жить как сейчас — мне всё равно.
— Как… сейчас?
Они медленно посмотрели друг на друга.
— А что? Если не ломать всё прямо сегодня, рано или поздно появится решение. Может, я вообще когда-нибудь подниму дом Талфон достаточно высоко, чтобы обеих привести в дом как законных жён.
— З-законных?
— Не одну женой, другую наложницей?
Для очень крупного дворянина несколько официальных жён не были чем-то невиданным, хотя в последние годы на таких мужчин чаще смотрели как на безумцев, добровольно устроивших себе ад дома.
— По крайней мере Башня Огня и дом Гейнз тогда не смогут сказать, что я просто утащил одну из вас и унизил другую.
— Значит… после академии ты собираешься накопить заслуги хотя бы до графского ранга?
— Ну… допустим.
Будущее для самого Эгенира всё ещё оставалось условностью, поэтому обещания он раздавал легко.
Обе уже начали рисовать в голове цветущую дорогу.
— Жена…
— Дом Талфон… Мне ведь ещё даже нормального обучения невесты не давали…
— Вот и решайте быстрее. Я уже заебался всё скрывать.
Для Эгенира это тоже был эксперимент, на который он ни разу не решался в прежних циклах.
Конечно, часть этой уверенности появилась только потому, что именно через секс Эгенир впервые сумел довести чью-то симпатию до 100. До этого ни сила, ни идеальное обращение так и не заставляли их окончательно перейти на его сторону.
Но ставка Эгенира держалась не только на этом. При симпатии 100 он рискнул предположить: если сам погибнет, мир без него станет для них настолько невыносимым, что они могут дойти даже до совместного самоубийства. Именно поэтому он вообще решился давить на идею общего будущего вместо обычной драки между соперницами.
Главным было другое: симпатия 100, похоже, меняла саму логику их поведения. Если раньше высокий показатель всё равно заканчивался попытками убить соперницу или удержать Эгенира силой, теперь появилась возможность договориться.
— Нам нужно поговорить вдвоём, — сказала Элла.
— Ага.
Они посмотрели друг на друга как старые соперницы.
— Ладно. Решайте. Только если будете драться — хотя бы без следов.
— Мы не будем.
— Ты сам сказал, что наш конфликт ударит по тебе.
Эгенир неожиданно почувствовал гордость учителя, который каким-то чудом научил бешеных собак не бросаться друг на друга.
Он вышел, прикрыл дверь и только тогда выдохнул:
— Блядь… чуть не сдох.
Он выложился на полную, собирая алиби из происхождения, положения старшего сына и бедности дома Талфон — и в итоге ухитрился переложить часть вины на них.
«Как я вообще сумел так связно это прогнать?»
Восемь циклов постоянного выживания среди яндере, похоже, всё-таки сделали его язык страшнее меча.
Если бы разговор провалился, одна из них наверняка попыталась бы уничтожить другую, дом Талфон оказался бы под ударом, а сам Эгенир — собственностью победительницы.
И даже это было не худшим исходом.
«Академия всё равно заставила бы меня сдохнуть и начать новый цикл».
Смерть не становилась привычной. Каждый раз ощущение вырываемой души, бесконечной тошноты без тела, а потом — снова:
[Поздравляем с поступлением в академию.]
Одного этого хватало, чтобы цепляться за жизнь зубами.
Прошло немного времени.
Скрип.
Дверь магического факультета открылась.
— Войди… — осторожно позвала Элла.
— Закончили?
Эгенир снова надел раздражённую маску и сел на диван.
— Вы чего?
— Извиняемся…
Обе стояли перед ним на коленях на диване.
— Ч-что?!
Извиняются?
Эти психованные яндере вообще умеют извиняться?!
— Что вы сказали?
— Мы просим прощения.
— Да…
Эгенир уставился на них как на привидений.
— Ты чего? Тебе плохо?
Обе сразу бросились проверять, не заболел ли он.
— Почему?! Почему вы вообще извиняетесь?!
— Потому что до сих пор заходили слишком далеко…
— Если подумать, мы правда делали ужасные вещи. Эгенир, прости нас.
Они выглядели искренне испуганными.
— Не возненавидь меня.
— И меня тоже… пожалуйста.
В глазах обеих стояли слёзы.
Эгенир уже давно выработал иммунитет к слезам яндере.
Но сейчас всё равно не выдержал:
— Вы… вы правда умеете просить прощения?!
— А?
— Что значит «умеем»?
На этот раз уже они смотрели на него с полным недоумением.