«Чего, блядь? Она от этого возбудилась?»
Эгенир приоткрыл рот и уставился на Спенни.
Её брови и правда чуть нахмурились.
Но раскрасневшееся лицо, учащённое дыхание...
Она выглядела почти как течная сука.
Симпатия не выросла, но, может быть...
«Маршрут запретного удовольствия?»
Почему бы и нет?
Учитель и ученик — связь, которой по определению не должно быть.
До сих пор она становилась для него «маман» под предлогом заботы о психике ученика: «ну-ну, мой Эгенир», — и позволяла почти всё.
Но, возможно, где-то глубоко внутри именно запретность того, что ученик унижает собственного учителя, и возбуждала её.
«А?»
Неужели всё настолько удачно сложилось?
Эгенир, у которого жизнь почти никогда не складывалась удачно, сразу включил режим подозрительности.
Когда-то он уже усомнился в огненном теле Сесилии, просрал секс с Сесилией первого цикла и вместо этого получил нож в живот.
Но в большинстве ситуаций его подозрительность всё-таки приводила к холодным и верным выводам.
«Если вспомнить Спенни до сих пор...»
Между запретностью и желанием заботиться об ученике?
Эти две вещи смешивались, и в итоге под лозунгом «я должна помочь Эгениру» она доходила до кормления грудью и ручной стимуляции — что отлично помогало его психике.
«А если на самом деле её заводят унижение и запретность?..»
Шок.
Получается, Спенни испытывала больше удовольствия от запретности, чем от чувства долга перед учеником?
Из-за добрых опущенных уголков глаз её моральную границу приходилось растягивать почти до предела, и только после огромных усилий он добился кормления грудью и игр руками.
Все эти труды Эгенир каждый раз воспринимал как заслуженную сладкую награду.
«Если подумать...»
Спенни, оставаясь в рамках «я учитель, а Эгениру нужно удовлетворять половое желание», так и застревала где-то в районе семидесяти-восьмидесяти симпатии.
Выходит, он ни разу не удовлетворил её собственное, коренное желание.
Но Эгенир считал: раз он ученик, то пробить девяносто можно будет лишь после выпуска какой-нибудь романтической фразой из женского романа: «Теперь я взрослый, значит, мы можем быть вместе, учитель Спенни».
«Так вот оно что!»
Поворот за поворотом.
Путь к девяноста оказался не маршрутом чистой любви «маман, у малыша член странный», а...
— Всё ещё разглядываешь моё тело? Похотливая свинья.
— Хы-ы-ы...
Посмотрите только на её стиснутые губы, поплывший взгляд и лицо, которое вот-вот развалится.
Маршрут «прижми эту суку губами и дрессируй унижением» и был её способом прохождения!
Все прошлые циклы вмиг показались Эгениру потраченными по-идиотски.
Между ног Спенни понемногу стекала влага.
— У-ученику нельзя так...
— Что именно нельзя?
Эгенир указал на неё пальцем.
Потом поманил к себе.
«Да. Если сейчас отступлю — со Спенни всё!»
Не осторожное балансирование на маршруте «маман и малыш», а маршрут, где один неверный шаг — и полный конец.
Спенни уже увидела, как он до изнеможения трахал Сесилию, и подглядывала за этим.
Раз уж всё и так по пизде пошло, Эгенир решил давить до конца.
— Иди сюда.
До сих пор он жил с приклеенным к лицу ангельским ярлыком: «я маленький ангелочек, учитель Спенни лучшая!»
Теперь он превратился в развратного дьявола и повёл её за собой.
Мужская, тяжёлая притягательность.
Спенни, скрывая дрожь в ногах изо всех сил, приблизилась.
«Нельзя проигрывать! Я учитель!»
Лицо она старалась держать строго, но раскрасневшиеся щёки и дрожащие губы не спрячешь.
— Эгенир... что вы сейчас делаете с учителем?
Эгенир струхнул.
Может, прямо сейчас броситься к ней с «маман, прости!» и обнять?
[Мужик, даже если пиздец — надо идти до конца. Чего ты сомневаешься.]
[Ахаха, именно.]
[Что? А вы отвечать будете? А зачем? Главное — не со мной же.]
Такие голоса будто раздавались у него в голове.
Верно. Мужчина даже с края пропасти должен сначала шагнуть вперёд.
Что там ещё делать?
— Эгенир, я понимаю: это импульсивное поведение из-за возбуждения и реакция на то, что вас застали. Поэтому... учитель может понять. Теперь...
— О чём ты вообще думаешь?
Эгенир поднялся и схватил Спенни за подбородок.
Она не попыталась убрать его руку и не шарахнула магией.
«Работает!»
После сорока девяти он собирался идти по маршруту «маман Спенни, дай грудь!»
Но сейчас, будто Колумб, добравшийся до неизведанной земли, он прокладывал совершенно новый путь.
— Что? Решила поучить меня жизни?
— ...Так нельзя...
— Думаешь, слова суки, которая спряталась и смотрела, как трахаются ученики, будут иметь хоть какой-то вес? Ты даже шлюхи не стоишь, похотливая свинья.
Их глаза оказались совсем близко.
— Эгенир, нельзя... вы же с Сесилией...
Запретность.
Её можно заполнить игрой «учитель и ученик»...
«Но эта сука все циклы знала, что я трогаю и других».
Раньше Эгенир списывал это на нечуткость Спенни.
А выходит, она была готова принимать любую запретность — лишь бы только сама продолжала внешне держать линию «чистых отношений учителя и ученика»?
«Вот поэтому симпатия и стояла на месте».
Он трогал других женщин, она обращала это в ещё одну запретную составляющую, а с ней самой он продолжал изображать нежную учительско-ученическую романтику.
Получается, для себя она считала, что сохранила последнюю крупицу совести?
— И что?
— Что?
— Какое суке вроде тебя дело, что я трогаю других?
Их губы почти соприкоснулись.
«Блядь, только бы я не ошибся».
Сердце колотилось.
Будто ставишь флаг на новой земле с криком: «Я, сука, первый!»
— Если вы продолжите, я сообщу об этом, и больше вы меня не увидите...
ЧМОК!
Их губы соприкоснулись.
Он сделал это.
Сейчас выяснится, её возбуждало только подглядывание или всё-таки собственная запретная фантазия.
ЧМОК. ЧМАК.
Глаза Эгенира медленно расширились.
Говорила она как учитель.
А рот был честнее.
Будто только и ждала его языка: обвила своим, тянула к себе и сосала так, словно делала минет.
Это значило одно.
«УСПЕХ!!!»
В голове будто взорвались фейерверки, а исследователи отпраздновали удачный запуск ракеты.
— Ха-а-ан!♡ Я... я этого так не оставлю!♡ Так... так нельзя...♡
Не надо было смотреть, чтобы понимать: трусики уже насквозь мокрые.
Фантазия этой женщины действительно была игрой на запретности.
— Для этого и стала учителем, нет? Ждала, когда какой-нибудь ученик-самец начнёт тебя унижать и опускать, и дрочила с этой мыслью?
Эгенир ткнул точно в её фантазию.
Когда человека бьют в больное место, он обычно злится.
Спенни тоже открыла рот, собираясь возмутиться.
— Э-Эгенир...
— Рот открой.
Он схватил её за волосы и снова поцеловал.
— Хы-ы-ы!♡♡
Спенни не могла скрыть ни красных щёк, ни тяжёлого дыхания.
— Ха-а...♡ Ха-а-ан...♡ Так... нельзя...
— Эй.
— Да?♡
На её лице уже почти светились сердечки.
Теперь Эгенир понимал, как поднять симпатию Спенни выше пятидесяти.
— Соси.
По-мужски прямо он указал на член, который ещё недавно без остановки входил в Сесилию.
— Эгенир...♡ Это неправильно.♡ Так нельзя-я-я!!!♡
Эгенир сел, удерживая Спенни за волосы, и приблизил её рот к члену.
— Не хочешь?
Член оказался прямо перед лицом.
Она невольно вдохнула запах, глаза и губы дрожали.
— Ха-а...♡ Не хочу. Не хочу, поэтому, Эгенир... больше не...
ЧМОК!
Он толкнул её головой вперёд, пока губы не коснулись члена.
И тут Спенни сама открыла рот и высунула язык.
— Если велели сосать — соси. Это всё, на что годится свинья вроде тебя.
— Чмок-чмок!♡ Ха-а-ан!♡ Чмок!
Она бешено вылизывала и очищала член языком и губами.
Но запретность ещё не поглотила её полностью.
Наверняка в голове она пока оправдывала себя: «меня принудили, у меня не было выбора».
«Надо сломать это оправдание».
Если не сейчас — другого шанса не будет.
Такая дрессировка унижением, способная разозлить кого угодно, слишком рискованна: если не закрутить её одним махом, последствия будут серьёзными.
«В любом случае».
Он уже начал.
Вот бы существовала магия контроля разума.
Почему нет какого-нибудь удобного приложения для подчинения сознания?
Наверное, это относится к чёрной магии.
Эгенир когда-то перерыл библиотеку Академии буквально по крупицам, но ни одной такой книги ученикам, похоже, не предоставляли.
«Вот же блядь...»
Зря искал.
Хотя мотивация была дерьмовой, результатом стали знания по алхимии, магической теории и многому другому.
Но всё равно обидно: была бы магия разума — может, не приходилось бы жить, ловя ножи животом.
— Вот умница. Настоящая сука.
Немного морковки после кнута тоже надо.
Каким бы мусором он ни был, хорошую работу надо хвалить.
Эгенир погладил Спенни по голове.
Учитель делала минет ученику, пока ученик гладил её по волосам.
— Чмок...♡ Хе-е-ен!.. Э-это вы меня силой...♡
— Кто разрешал лаять? Я сказал сосать.
— Хы-ы-ы!♡
Спенни накинулась на член ещё жаднее.
Похоже, кнут нравился ей куда больше морковки.
«Моё единственное святое место оказалось... извращенкой...»
Будто детство ломалось на глазах.
Но Эгенир и сам все эти годы изображал перед Спенни нужного человека, приходя за утешением, так что, возможно, они квиты.
«Может, теперь будем честными друг с другом?»
С этой искренней мыслью он схватил сосущую Спенни за волосы и начал двигать её голову, будто использовал оральную игрушку.
— Чмок!♡ Ха-а-ан!♡♡♡ Ха-а-ан!..♡
Даже не глядя было ясно: сок между ног уже течёт.
— Кончаешь от одного минета? Насколько же ты запущенная сука?
— Н-нет... нет... это...
— Лживую суку надо наказать. Интересно, как?
Эгенир даже услышал, как бешено ускорилось сердце Спенни.