— Прости.
Элла извинилась перед Эгениром.
— ...Не говори проигравшему «прости». От этого только ещё паршивее.
— Всё равно прости.
— Да хватит уже, сказал же.
Он туго перемотал правую руку бинтами и рявкнул на остальных:
— Чего уставились, ублюдки?! Первый раз видите, как кто-то проигрывает?!
Студенты тут же снова засуетились и вернулись к спаррингам. Теперь они смотрели на него с уважением уже по другой причине.
Он смог на равных сражаться с таким матерым чудовищем, которое способно выпускать ауру меча.
Одного этого хватало, чтобы понять, под началом какого монстра они тренируются.
Вера.
Она окрепла, и ученики принялись загонять себя ещё сильнее.
— Папа у меня немного такой.
Чтобы Элла сама признала что-то подобное про отца...
«Похоже, яблоко от яблони недалеко упало...»
Эгенир молча уставился на неё.
— Ты...
— Что?
Шерден, видимо, не выдержал потрясения и ушёл куда-то жаловаться — скорее всего, к одному из старых однокашников, который теперь преподавал в Академии. Эгенир посмотрел на Эллу и вздохнул.
«Вот тогда бы и сказала, что тебе жаль...»
Элла ничего о том времени не знала.
Ни о нулевом цикле, ни о третьем, когда она холодно оттолкнула протянутую ему руку, убеждая, что должна идти спасать всех этих идиотов.
«Я ведь тоже однажды её убил...»
В последний раз Элла пустила в ход Валькирию изо всех сил — и в итоге не выжил никто из них.
Та Элла, что стояла сейчас перед ним, не могла знать того Эгенира.
[Я понимаю.]
До чего же мерзко звучали тогда эти слова.
Что именно она понимала? О чём вообще думала?
Стоило ей получить титул Героя, и в глазах Эгенира она менялась даже не на сто восемьдесят градусов — превращалась в существо, которое переставало считать людей людьми.
«Сейчас она... ещё не такая.»
Наверное, именно поэтому её извинение было опасным. Словно давало ему ложную надежду и снова подталкивало к той же идиотской доброте, из-за которой он раз за разом оказывался лохом.
— В будущем ты станешь сильнее этого безумного старика.
Элла уловила непоколебимую уверенность в его голосе.
— И станешь плохой бабой. До чёрта сильной и до чёрта плохой бабой.
— ......
В этих словах скрывалась ещё одна, непонятная ей вера.
Эгенир не хотел этого признавать, но в глубине души он... уважал Эллу из прошлых циклов.
«Человека, который научил меня Драконьему фехтованию.»
Когда Шерден сказал, что Эгенир когда-то подбил его дочку передать ему Драконье фехтование, тому стало немного не по себе.
Но разлитая вода уже испарилась.
Неважно, куда она стекла раньше. Теперь её попросту не существовало, а значит, не было смысла испытывать вину перед тем, что исчезло.
— Она станет сильнее тебя?
— ...Когда-нибудь...
Эгенир стиснул зубы.
Валькирия. Драконье фехтование, которое продолжит совершенствоваться благодаря её неустанным тренировкам. Фехтование Ветра.
Можно было представить и куда более страшный итог — однажды её высшая техника окажется ещё сильнее Валькирии.
— Нет. В этот раз я не проиграю, даже если сдохну.
Он получил Саламандру.
Всего одну черту — но теперь Эгенир отличался от себя из прошлых циклов.
Разница между человеком без черты и тем, у кого она есть.
Возможностей для роста у Эгенира, родившегося, так сказать, без серебряной ложки во рту, было далеко не одна и не две.
«Уровень, конечно, другой...»
Если черта Героя относилась к высшему классу, Саламандра стояла примерно на ступень ниже.
В магии она раскрывалась лучше всего, но Эгенир за долгие циклы нахватался самых разных навыков словно в развлекательном центре — и потому даже в фехтовании эта черта приносила пользу.
«Стоит мне стать сильнее — и ты тоже становишься сильнее.»
Других мыслей в голову не приходило.
Может, прикончить её прямо сейчас?
На миг в нём даже шевельнулось убийственное намерение, но...
«Нет.»
Это не та сука из прошлого.
Бесит — да. Но вместе с прошлым испарились и её преступления.
— Забавно.
— Что?
— Никто ещё не говорил с такой уверенностью, что я стану сильнее.
— Значит, они все были слепыми.
— Я...
Она медленно заговорила:
— У меня нет черты.
— Знаю.
Эгенир ответил так буднично, что после своего почти торжественного признания Элла только растерянно выдохнула.
— Почему?
По расширившимся зрачкам было видно: она действительно потрясена.
— Ты знал?
— А что, мне нельзя знать?
— Откуда?
— Просто.
Ответ породил в голове Эллы целую кучу вопросов, но в конце концов она лишь сказала:
— Ну... ты и вправду мог знать.
— Чего?
Теперь уже Эгенир посмотрел на неё так, словно спрашивал: «Что с этой бабой не так?»
— Раз у меня нет черты, всё, что мне оставалось, — фехтование.
— Ну да. Поэтому ты, блядь, и оттачивала его до одури. А Драконье фехтование пока не развивала, потому что не довела базовое до совершенства — только запомнила траектории меча, верно?
— Д... да.
— А теперь базовое фехтование освоено, и ты решила взяться за Драконье, ещё и Фехтование Ветра, которому учит Хорфин, туда приплести, чтобы меня сожрать? Жуть какая.
— Я не это имела в виду. Я лишь хотела... каким-нибудь образом идти по тому же пути, что и ты...
Элла словно снова решилась на что-то.
— Эгенир. Я считаю тебя своим соперником.
— Ты что, не слышала, что я только что сказал? Потом ты меня во всём обойдёшь.
— Не может быть...
— Я знаю. Ты станешь охренеть какой сильной и охренеть какой плохой бабой.
Он поднялся со скамейки, показывая, что больше слушать не намерен.
— А... не хотел тебе об этом говорить...
Эгенир почесал голову и посмотрел на Эллу.
— Ты сейчас упёрлась в предел своего меча, да?
— Да.
Она без колебаний признала своё положение.
— Ты идёшь правильным путём. Так и маши дальше.
— ...Понятно.
— Чего тебе понятно? С чего ты вообще мне веришь?
— Тебе можно верить.
Эгенир нахмурился ещё сильнее.
— Я хочу спросить ещё кое-что.
— Что?
— Как пользоваться Разрушающим мечом?
— Ах ты ж...
Она опять позарилась на его хлеб с маслом.
Элла пришла извиниться, и он уже подумал, что у неё наконец мозги на место встали. Но в итоге всё свелось к тому же.
Читершa, которая без разбору пожирает вершины мастерства, на которые другие карабкались годами.
— Тебе и Праведного меча хватит. Ты и так сильная. И нет никакой гарантии, что, освоив ещё и это, станешь сильнее.
Элла указала на учеников.
— Они становятся сильнее. Быстро.
— Да потому что у них нет высокоуровневых техник. Они разбирают мелкие приёмы по кусочкам и вбивают их в тело. А к твоему фехтованию это может вообще не подойти...
Теперь Элла указала на него.
— Ты используешь Драконье фехтование и Разрушающий меч. И ты сильный.
— ......
— Я такая же. Значит, если научусь, тоже стану сильнее.
Безупречный трёхступенчатый силлогизм заставил Эгенира едва не снять перед ней шляпу.
«Вкусное сразу учуяла!»
Наверное, впервые она облизнулась на его способности ещё на первом занятии по фехтованию, когда они дрались.
Когда он применил принципы Разрушающего меча к Драконьему фехтованию, Элла, похоже, впервые увидела совершенно иной путь для знакомой техники.
— Меч будто другой, не такой, как у отца. Основа Драконьего фехтования та же, но способ применения отличается?
— Бе-бе-бе! Не скажу! Ни за что!
Это был почти последний козырь Эгенира.
Он растворил Драконье фехтование в собственном стиле и создал новое Драконье фехтование лично под себя, а теперь эта баба требовала отдать его ей.
— Ищи то, что подходит твоему телу!
— Но разве для этого ты не говорил разрушать готовую форму?
Эта читерша, оказывается, тайком слушала, что он говорил студентам во время тренировок.
— Ты же видела! Шерден использовал путь меча, по которому идёшь ты, и размазал меня!
— Разве не потому, что он применил ауру? Если бы уровень был одинаковым, твой путь казался острее папиного.
— Не надо принижать собственный род.
— Я не принижаю. Ты двигался с тем мечом так, будто он стал частью твоего тела.
Путь меча Эгенира, который увидела Элла...
Его деревянный меч влетал в бой свободно, словно коготь огромного зверя.
Она не раз представляла, как сама встретила бы такой удар.
«Оборвётся.»
Все её траектории меча оборвутся, а сама она полетит прочь.
Это не значило, что меч Шердена слаб.
Но его фехтование, которое Элла наблюдала с детства, было слишком правильным, слишком ортодоксальным.
«Даже то, что не подходит тебе, всё равно считается фехтованием.»
Увидев меч Эгенира, она впервые усомнилась в этом.
Технику можно передать.
Но что, если она не подходит тому, кто её получает?
Нужно ли идеально воспроизводить её лишь потому, что это «традиция»?
Для изучения основы готовая форма, конечно, полезна. Но в конкретной ситуации, в отдельный миг, проявляющаяся сила должна стать чем-то большим.
И Элле казалось, что именно ключ к этому есть у Эгенира.
— Я хочу научиться разрушать форму Драконьего фехтования.
— Да не буду я тебя учить!
— Других студентов ты ведь учишь.
— Их я учу разбирать базовое фехтование и Фехтование Тяжёлого Центра! А это...
Попался.
Из его оправдания Элла получила ровно то подтверждение, которое искала.
— Значит, ты знаешь, как разрушить форму Драконьего фехтования?
Её взгляд слегка поплыл.
[Симпатия Эллы повышается на 7.]
Всё. Пиздец.
Симпатия Эллы достигла 49.
То есть...
Переключатель героини почти щёлкнул.
У Спенни симпатия тоже была 49, но та по своей природе была зажата рамками «учитель — ученик» и не могла сделать следующий шаг, пока Эгенир сам не начинал действовать.
А Элла и Сесилия были другими.
Студент против студента. И казалось, что отметка 49 сама создаёт безумную силу притяжения к 50.
Как лосось, прущий вверх по водопаду.
После 49 героиня начинала отчаянно искать способ добраться до 50.
У Сесилии условием почему-то оказалось место заместителя председателя студсовета.
А у Эллы условие лежало прямо перед глазами.
[Научить технике разрушения формы Драконьего фехтования.]
Теперь цель стала известна. И вместо героини, которая беспомощно мечется, не понимая, чего ей не хватает, Элла превратится в носорога, несущегося строго к цели.
К тому же...
«У этой бабы 49 впервые!»
Сколько ни делай ей добра, эта деревянная колода не реагировала, если человек не был сильнее неё.
А теперь она своими глазами увидела технику разрушения формы Драконьего фехтования и вцепилась в неё намертво. Выхода не было.
«Да она даже на смертельные рубки раньше не реагировала!»
Во время тех боёв она тоже видела Разрушающее Драконье фехтование.
Но симпатия даже не дрогнула. Видимо, теперь наложилось сразу несколько условий.
Не понимая этого, Эгенир лишь орал, чтобы она отвалила, — и собственноручно задел её переключатель.
Вероятно, условия Эллы были такими:
[1. Победить её.] — Первая встреча.
[2. Поддержать её.] — Сказал, что она станет сильнее.
[3. Спасти её.] — Вытащил из взрыва Сесилии.
[4. Иметь то, чему она хочет научиться.] — Техника разрушения формы Драконьего фехтования.
Даже навскидку он идеально выполнил все четыре.
— Э... Элла?
— Научи.
Элла решительно пошла к Эгениру.
— Да ну нахер!
Он шарахнулся от неё, будто к нему ползла смертельно ядовитая змея.
— Е-если я не научу!
Если он не научит — не будет и этой чёртовой симпатии 50.
К тому же сейчас её черта ещё не проявилась.
Даже если симпатия доберётся до 50, без черты Эллы толку будет меньше, чем от куриной кости. Наоборот, станет только страшнее: невозможно предсказать, во что превратится эта безумная баба после 50.
— Папа.
ШУХ!
Из кустов вылез тот самый безумный старик.
— Какого хрена ты оттуда вылез, старый псих?!
— Проигравший слишком много болтает.
От одного его появления Эгенира пробрал мороз по коже.