В голове Эйсиль царил полный хаос.
Что это вообще за существо?
За годы служения святая встречала людей всех видов.
Слушала их намерения во время молитв и проповедей.
Принимала бесчисленные исповеди.
Видела грязные внутренности людей, их лицемерие — и настоящих, искренне верующих тоже.
Но нефильтрованный рот Эгенира, который словно вообще не пропускал слова через мозг перед тем, как выплюнуть наружу, оказался для неё слишком сильным ударом.
«Может, вот это и есть настоящий демон?»
Хотя демон был бы даже проще.
Демоны ради своих целей украшают речь, вытаскивают наружу чужие слабости, обманывают.
А цели Эгенира были настолько прямыми, что почти казались чистыми.
Когда человек пытается раскачать эмоции собеседника или намеренно вывести его из равновесия, обычно он хочет получить выгоду: воспользоваться, заставить ошибиться, обмануть.
На современном языке это можно назвать провокацией.
В маркетинге — шумовой рекламой.
Но такие люди показывают ложную маску, созданную ради цели. Собственную неприятную правду они обычно скрывают.
«Сто процентов правды?!»
Лицо.
Движения.
Если всё это игра, значит перед Эйсиль лучший актёр из всех, кого она когда-либо видела.
Но его тупая лобовая манера, в которой вообще невозможно было понять скрытую цель, только сильнее путала ей мысли.
— Г-господин…
Голос Эйсиль задрожал.
Эгенир ведь даже ничего особенного не сказал.
Просто выдал простейшую мысль:
«Не надо драться. Если ты пойдёшь против Хорсе, я буду на стороне Хорсе».
А Эйсиль уже зависла, как танцующая фигурка в сломанной музыкальной шкатулке.
— Герой…
— Что?
— Герой?
— Что?
— Г-господин… Герой?
— Да что с ней такое?
Эгенир помахал ладонью перед её глазами, будто пытался привести в чувство.
Перед лицом самой святой.
Почти кощунство.
И при этом в жесте не было даже желания оскорбить — скорее детская невоспитанность уровня: «Хе-хе, красивая сестрёнка».
— А?!
Эйсиль выглядела так, будто вот-вот свалится от шока.
Это было уже что-то выше человеческого.
Словно зверь в человеческой оболочке.
Хотя нет — даже животные умеют заботиться о собственном лице и играть.
Более того, поскольку жизнь для них важна, они порой ведут себя хитрее людей, прячутся от добычи и хищников.
Стремление скрывать себя — почти сама природа мирского существования.
— Почему она сломалась?
Эгенир повернулся к Хорсе.
Та, кажется, уже начала понимать и подняла бровь с выражением «о-о?».
— Чистый…
— Чистый?
Эйсиль смотрела на Эгенира и говорила о чистоте.
Мм?
Эгенир?
Именно так посмотрели Хорсе и стоявший за ней Фейрит.
— …зло.
Чистое зло.
И у обоих лица сразу стали понимающими.
Стопроцентная концентрация истинного зла.
Или стопроцентного идиота.
В его словах и действиях не было никакой серой зоны между добром и злом.
В этом смысле Эгенира действительно можно было назвать образцом чистого зла.
— А чего она вдруг меня ругает?
— Это может быть и ругательством, и похвалой.
Хорсе улыбнулась и начала медленно гладить его бедро.
— И с чего бы это похвала?
— Спроси у самой Эйсиль.
Хорсе была крайне довольна: как ни крути, Эгенир полностью перехватил инициативу.
От её прежнего настроя «я командир и сама буду управлять всем разговором» уже ничего не осталось.
Стоило Эгениру сказать, что он на стороне Хорсе, — и она мгновенно превратилась в мурлыкающую кошку.
— Эй.
Щёлк!
Эгенир щёлкнул пальцами перед Эйсиль.
— Мм?
— Приди в себя.
— А…
Эйсиль издала совсем тихое смущённое «кьюм!» и наконец очнулась.
— Как и ожидалось… поистине достойно Героя, избранного богом…
— Стоп, секунду.
Эгенир хотел уточнить одну вещь.
— Да?
— То откровение. Там была какая-то точная рамка или команда, по которой можно было определить именно меня?
Если это устройство системы, Святому Королевству должны были дать условие.
— Бог даровал мне черту [Святое благословение]. Когда я произношу молитву, свет указывает на владельца откровения.
А.
Тот самый прожектор.
— Священный свет, ниспосланный богом, направился в сторону этой Академии. Поэтому мы пришли сюда искать Героя под божественным покровительством. Наиболее вероятными кандидатами были Элла Гейнз, Хорсе тон Сорде и Эгенир Талфон.
Получается, они сначала узнали примерное местонахождение Героя, затем составили список подходящих людей и заранее собрали информацию о каждом.
«Чёрт».
Если так, доказательство прямого вмешательства системы исчезает.
Святая сама нашла Эгенира своей силой.
Из этого куда сложнее вытащить дополнительный вывод.
Сверхчеловеческие вещи — черты и высшие техники — постоянно мешали нормальному расследованию именно так.
— Всё-таки…
— Мм?
— Пусть вы так разговариваете, господин Эгенир, вас чрезвычайно интересуют откровение бога и учение Стартрума.
[Симпатия Эйсиль повысилась на 8.]
Симпатия снова резко пошла вверх.
Похоже, она решила, что Эгенир искренне заинтересовался её верой.
Хотя он всего лишь искал следы системной механики.
— Как бы то ни было.
Эйсиль попыталась протянуть ладонь, но Эгенир быстро уклонился от рукопожатия и продолжил:
— Мм?
— Как именно вы собираетесь мне помогать?
— Во всём. Какие бы планы или действия вы ни избрали, мы станем вашими верными слугами и будем поддерживать вас со спины.
— А если я начну делать какую-нибудь хуйню?
— Тогда это тоже будет испытанием, ниспосланным богом, тернистым путём к истинной дороге, скрывающейся в великом замысле.
То есть они готовы принять вообще всё, что он сделает.
И именно поэтому с такими фанатиками было особенно тяжело.
«И никогда не знаешь, куда их занесёт».
Эгенир подпер подбородок и начал молча смотреть на Эйсиль, размышляя, как её можно использовать.
«Ух…»
Эйсиль часто видела на себе взгляды, полные похоти.
Видела, как на святую смотрят как на предмет власти или ценную добычу.
Но такого взгляда — будто перед ним лежит вещь почти без ценности, которую ещё надо придумать, куда пристроить, — она не получала никогда.
Не грязно-мирского «о, вот так её можно использовать».
А почти отстранённого, будто человек вообще находится за пределами обычных желаний:
«Сейчас-то она… почти бесполезна».
«Ха…»
Сердце Эйсиль болезненно сжалось.
Её часто рассматривали как драгоценность.
Часто пожирали глазами.
Но быть настолько пренебрежимо взвешенной — этого она не ожидала.
«Мои ожидания…»
Обычный Герой, вероятно, упал бы на колени со слезами:
«Я — Герой пророчества?! О-о-о!»
И начал бы молиться.
Более опытный сказал бы с торжественным лицом:
«Значит, время пришло».
Прямо главный герой великого эпоса, уже видящий перед собой судьбу мира.
А если бы Герой оказался идиотом, Эйсиль собиралась постепенно подчинить его влиянием Святого Королевства и собственной привлекательностью, а затем воспитать в достойного человека и настоящего героя.
Но это…
«Это…»
Перед ней уже сидело законченное чистое зло.
Чёрное, как огромная бездна, и теперь оно взвешивало саму Эйсиль.
В её воображении она превратилась в товар на чаше весов перед каким-то древним чёрным чудовищем вроде гигантского Ёрмунганда.
«А-а-а…»
Если её признают бесполезной, ей просто скажут проваливать.
Эйсиль невероятно быстро поняла одну черту Эгенира — пожалуй, быстрее любого другого человека.
Нравится — нравится.
Не нравится — не нравится.
И именно эта простота казалась ей особенно жестокой.
Правда сурова.
А бог всегда требует от верующих правды.
Значит, это…
«Меч бога?»
Герой.
Меч бога.
Тот, кто вершит справедливость клинком.
Именно поэтому он так правдив.
И эта правда безжалостно сжимала Эйсиль.
Впервые в жизни разговор с человеком заставлял её сердце биться настолько сильно.
Даже тот день, когда перед приютом опустились на колени десятки святых рыцарей, объявив её избранной святой, не казался настолько невероятным.
— М-мы…
— Мм?
— Как Герой, вы можете пользоваться всеми преимуществами Святого Королевства. Замёрзшее кровавое железо, которое добывается только на севере, мечи и доспехи святых рыцарей, обработанные святой силой…
— Хм-м…
Эгенир отреагировал примерно как на список товаров, который его слегка заинтересовал.
— И! Если вам потребуется, Святое Королевство гарантирует дворянский титул… нет, даже положение выше!
— Нет. Уезжать куда-то я не собираюсь.
— Т-тогда! Я слышала, что вы намерены сосредоточиться на жизни в этой Академии.
— И?
— Именем святой клянусь Новым Заветом Стартрума: какой бы приказ вы ни отдали, я приложу все силы к его исполнению.
Клятва святой.
Поклясться внутри божественного учения означало заявить, что отступления не будет ни при каких обстоятельствах.
Эйсиль дрожала и выглядела так, будто готова отдать всё.
Эгенир её не ломал.
Не манипулировал.
Не спорил о правоте и даже не был с ней особенно добр.
Но она сама тряслась от страха — и одновременно выглядела почти счастливой.
Эгенир помрачнел.
«Эта женщина…»
Точно яндере.
Глаза метались так, будто умоляли: «Только не выбрасывай меня», а лицо говорило: «Я отдам всё».
Даже святые рыцари за спиной Эйсиль дёрнулись, словно хотели её остановить, но в конце концов опустили руки.
— Хм… вот как?
— Да! Только прикажите — и я сделаю всё, чтобы доказать преданность богу и Герою!
В глазах Эйсиль Эгенир уже стоял сразу под богом.
Папа формально существовал.
Но ради собственной безопасности этот старый жирный кабан только управлял выражением лица.
Святой силы у него было жалкое количество по сравнению с нынешней и предыдущей святыми, зато гордости — сколько угодно.
Пока предыдущая святая не заставила его раскрыть настоящую мерзкую сущность: кабан ползал у её сапога, целовал кожу и молил о пощаде.
Такой человек не стоит сразу под богом.
Если кто и должен стоять там, то, разумеется…
— Да мне пока особо нечего поручать…
Эйсиль смотрела почти кокетливо.
Чистое зло снова лениво взвешивало всё, что она только что пообещала, будто речь шла о мелочи.
Эйсиль решила, что Эгенир выглядит злом лишь потому, что он — меч бога.
Перед клинком человек думает: «Он может меня разрубить», — и поэтому ощущает угрозу.
Эгенир настороженно относился к ней.
Вот почему его внешняя форма сейчас казалась лезвием.
Он настолько чист, что следующую реплику можно предугадать заранее — и именно это доводило Эйсиль до паники.
Она чувствовала себя маленькой овечкой перед божественными весами и судейским креслом.
— Ха… ха…
Эгенир всего лишь слушал цену предложенного товара с лицом «м-м?», а святая перед ним уже тяжело дышала.
[Симпатия Эйсиль повысилась на 20.]
«Что? Серьёзно?»
Симпатия снова подскочила.
Ещё недавно Эгениру казалось, что внутри неё прячется тысяча змей.
А теперь она почему-то сама себя завоёвывала.
— Может, вам нужно что-то ещё? Тайные техники королевства? Сокровища, которые мы храним в глубине храмов?
— Да хватит уже…
— Только скажите — и я вырву с корнем всё, что мешает Герою. Прошу, позвольте мне служить…
Чем сильнее росла преданность Эйсиль богу, которого она будто увидела прямо перед собой, тем быстрее она переходила на сторону Эгенира.
А выражение Эгенира «пожалуйста, успокойся уже» почему-то лишь сильнее её разжигало.
Да.
Эти двое создавали совершенно абсурдный взаимный резонанс.