БА-БА-А-АХ!
— Не тревожьтесь, господин Герой! Я очищу это место от всех насекомых до последнего!
Вот уж действительно — можно вообще ни о чём не переживать.
Сейчас Эгенир смотрел на горящую после его судебного заседания Академию с лицом монаха, который только что отбросил мирские страсти и вошёл в нирвану.
В голове у него было всего две мысли:
«Да вы охренели…»
И:
«Ну конечно. С чего бы моей жизни хоть раз идти нормально».
«Ага. Всё верно. Какая ещё спокойная жизнь…»
БАХ! БАХ!
Здания взрывались как фейерверки.
Люди неслись прочь стройными колоннами, будто участвовали в параде, только все до одного орали: «Спасите!»
И всё это произошло всего через три часа после начала суда.
Поверили бы?
.
— Эгенир Талфон! Прошу занять место.
Судья.
Тот самый ублюдок, который во время дела об изнасиловании Эллы изображал: «Я ничего не знаю, я маленький судья».
Тогда он умудрялся сидеть между Шерденом и Хорсе и делать вид, что вообще не понимает происходящего.
Теперь же, увидев Эгенира, который без всякого сопротивления явился в суд, он многозначительно кашлянул.
Похоже, даже у него где-то оставалась совесть.
— Итак… по нынешнему делу рассматриваются… самовольное оставление территории Академии, участие в войне без официального разрешения, возможные домогательства к иностранной гостье с риском серьёзного дипломатического ущерба… Последний пункт формально не относится к уставу Академии, поэтому мы выступаем в качестве замещающего суда королевства. Далее, тоже вне прямого академического устава: недостойное поведение по отношению к представителям высших сословий, нарушение общественной нравственности, создание у других чувства относительной обделённости и незаконное частное преподавание.
До хрена пунктов.
В зале поднялся гул.
Одни перешёптывались: мол, его называют Героем, а он всё равно остаётся обычным студентом.
Другие — что его слишком уж превознесли только за одну победу над демонами.
Скорее всего, большая часть этих разговоров исходила от людей, заранее подсаженных дворянами.
Эгениру было всё равно.
Он спокойно сидел.
Как велела Сесилия.
— Перед началом заседания желаете что-нибудь сказать?
Отношение разительно отличалось от прошлого суда.
Тогда, во время дела Эллы, судья перебивал или игнорировал любое слово Эгенира.
Теперь он первым предоставлял ему право выступить.
— До прихода моего адвоката я не скажу ничего.
Одна фраза.
Судья дёрнулся и осторожно посмотрел на сторону обвинения.
— Тогда мы начнём первыми. Прошу вызвать свидетеля Эгенира Талфона.
Взгляд судьи ясно говорил: «Вы серьёзно начинаете с прямой атаки?»
Но прокурор уже получил свою долю денег и теперь изображал воплощение правосудия.
Он важно кивнул.
— Разрешаю.
Эгенир встал за свидетельскую трибуну.
— Для начала произнесите присягу…
— До прибытия адвоката я пользуюсь правом хранить молчание. Я занял место свидетеля, но на вопросы, на которые не хочу отвечать, отвечать не буду.
— Разрешаю.
Зал постепенно превращался в какой-то цирк.
Судья одновременно оглядывался на обвинение — точнее, на семью Нёшел — и на Эгенира.
Раньше Эгенир был никому не нужным слабаком без покровителей.
Теперь за его спиной вдруг вырос целый лес безумных связей.
К тому же этого молодого мечника сейчас называли Героем, а святая Святого Королевства явно поддерживала его.
Судья положил молоток на самый дальний край стола так, будто заранее хотел показать: «Я вообще тут ни при чём».
— Начнём. Ровно неделю назад Эгенир Талфон покидал территорию Академии?
— …
— Свидетель отказывается отвечать, однако обстоятельства позволяют считать этот факт подтверждённым. Далее. Эгенир Талфон, участвовали ли вы в военных действиях?
— …
— И это также следует признать подтверждённым обстоятельствами. Следовательно, Эгенир Талфон без какого-либо официального удостоверения! Самовольно! Нарушил правила и порядок Академии! Осквернил королевскую процедуру! Пока прочие дворяне вынуждены были ждать разрешений, потому что не могут действовать по собственной воле без королевского приказа, и собирались вернуться в свои земли или королевства для получения официального военного уведомления, Эгенир Талфон попрал правила Академии и многочисленных королевских домов, формировавшиеся сотни лет!
Прокурор орал во всё горло.
Судья смотрел на него с выражением:
«Сколько же ты, скотина, получил, если так надрываешься?»
— Возражения?
Прокурор говорил уже не как человек, задающий вопросы свидетелю, а как тот, кто зачитывает преступнику последнюю волю перед казнью.
— …
— Следующий пункт. Эгенир Талфон, с кем именно вы участвовали в боевых действиях?
— …
— И снова молчание. Вы сражались вместе со святой Эйсиль, верно?
Он вальяжно прислонился к столу обвинения.
— Вам известно, что человек, занимающий положение святой, обязан быть чище и непорочнее кого бы то ни было? Насколько известно, Святое Королевство особенно строго относится к этой традиции. Это довольно широко известный факт и за его пределами. Я представляю в качестве доказательства копию правил Святого Королевства.
Судья принял документ.
Он медленно прочитал отмеченную строку.
— «Святая обязана постоянно сохранять чистоту тела; ей запрещён брак, а её положение должно подтверждаться девственной непорочностью…»
— Непорочность! Тогда позвольте спросить. Эгенир Талфон… у вас ведь много девушек?
Вот же ебаный рот.
Слова, за которые в обычной жизни можно получить нож в живот прямо на месте.
Прокурор будто специально проверял, насколько хорошо закон способен защитить его от чужого клинка.
Или прекрасно понимал: чем сильнее он рискует жизнью, тем больше будет взятка.
Если Эгенир сорвётся сейчас, всё пойдёт насмарку.
И прокурор этим пользовался.
Перед судом он вёл себя уже не как прокурор (檢事), а как «злой прокурор» (檢邪) — тварь, прикрывшаяся должностью.
Если бы он действительно знал характер Эгенира, наверное, разумнее было бы бежать прямо сейчас.
— Насколько мне известно, девушек у вас действительно немало. И, судя по слухам, предполагаемых кандидаток тоже далеко не одна и не две. Фью-у. Впечатляет. Если забыть, что мы вообще-то находимся в Академии!
БАХ!
Прокурор ударил ладонью по столу.
— Студент обязан учиться, развиваться, принимать знания предыдущих поколений и прокладывать новый путь! А вы, не сумев совладать с похотью, устроили нечто со святой — и теперь нам грозит дипломатический конфликт со Святым Королевством!
Ничего подобного не происходило.
Но если хорошо наврать — какая разница?
Если слух разойдётся, клинки Святого Королевства закономерно обратятся на Академию и Эгенира.
Прокурору всё равно.
Деньги получил — можно исчезнуть.
— Продолжим. Верно, Эгенир? У вас много девушек, и вы понимаете, что это ведёт к нарушению нравственности? Отношения между мужчиной и женщиной должны уважаться, но разве вы не осознавали, что подобное может перерасти в нравственное расстройство и недостойное поведение?
Он уже почти открыто описывал Эгенира как психически больного.
Даже часть наблюдателей сочувственно зашепталась:
— Вот оно как…
— И кроме того! Пусть это напрямую и не относится к Академии, всему есть предел! Предел! Даже среди студентов нельзя делать вид, будто вес будущих правителей государств равен весу простолюдина, который только начинает подниматься по социальной лестнице!
— Верно!
Закричали несколько подставных дворян.
— Игнорировать этот вес, не проявлять уважения и не оказывать должных почестей людям высшего сословия — даже в Академии это почти равнозначно мятежу!
Благодаря одному языку прокурора на Эгенира успели навесить нравственное расстройство, мятеж, разврат и ещё целую кучу отвратительных «преступлений» против иерархии.
— И последний пункт — незаконное частное преподавание! В Академии каждый имеет право на равное образование, и никакой предвзятости в обучении быть не должно! Однако вы усиливали членов собственной клики, создавая у окружающих чувство относительной обделённости, формировали незаконный кружок ради демонстрации превосходства и сами стояли во главе! Осмелюсь утверждать, что это мусорная организация уровня наёмничьей банды, специализирующейся на изнасилованиях и убийствах, которой совершенно не место в строгой Академии!
Если уж говорить о мусорных кружках, может, сначала следовало разобраться с фракциями королевских семей, где девушек подсаживали на алкоголь и наркотики, а потом пускали по кругу?
Но нет.
Кружок, где люди честно скрещивали мечи и становились сильнее как мечники, внезапно объявили сборищем убийц и насильников.
Похоже, прокурор заодно аккуратно намекал и на Короля наёмников Херину, стоящую за ними.
Подготовился он действительно основательно.
Эгенир продолжал молчать.
Решив, что ему нечего возразить, прокурор снова улыбнулся.
— Эгенир Талфон. Вы, как известно, сын барона из бедной провинции.
— …
— Почему, по-вашему, вы стали сильным?
Потому что умирал и умирал в Академии яндере, проходя один цикл за другим.
И, если навскидку, уже больше пяти раз спасал жизни и этому прокурору, и судье, и ещё куче людей в зале.
— Потому что у меня была Академия как место, где я мог расти.
Прокурор говорил так, будто этого места больше не будет.
— Именно постоянные прощение и снисхождение в этих стенах превратили этого студента в продукт безнравственности! В потенциального мятежника! В источник разврата! В бедствие, способное разрушить даже межгосударственные отношения!
— …
— Уважаемый судья. Поэтому я прошу исключить Эгенира Талфона и этим разбирательством показать всем: в Академии существует не только прощение и понимание, но и строгая дисциплина!
ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП!
Подставные люди сзади зааплодировали.
— Исключить его!
— Исключить!
— Такому общественному злу не место в Академии!
— Какой ещё Герой?!
— Не дорос! Не дорос до этого звания!
Бросать предметы они не решались.
Но ядовитые личные нападки прокурора прекрасно разогревали толпу.
Не зря говорят, что люди с должностями на «-ист» и «-ор» бывают страшными.
И тут Эгенир почувствовал за спиной знакомую ауру.
Уголки губ поднялись.
— Мой адвокат прибыл. Теперь я буду говорить.
— Что?
СКРИ-И-ИП!
Двери распахнулись.
В зал один за другим вошли люди в строгих костюмах, очках и с большими кожаными портфелями.
В центре колонны уверенно шагала Сесилия.
На этот раз она даже не проломила потолок.
Она просто вошла через дверь и двинулась по центру зала.
Но выглядела эта группа страшнее армии.
Это был отряд настоящих профессиональных «бойцов языком» — сильнейших на земле.
— Для начала…
Главный адвокат поправил очки и посмотрел на Эгенира за свидетельской трибуной.
Затем лениво окинул взглядом прокурора, который только что с таким удовольствием поливал его грязью.
— Полагаю, теперь наша очередь.
Адвокаты без суеты заняли места защиты, раскрыли портфели и начали доставать документы.
Одной бумаги набралось, наверное, страниц пятьсот.
Даже краткие конспекты занимали больше двадцати листов.
— Можем начинать, уважаемый судья?
— …Да.
Судья моментально вернулся в режим:
«Я маленький, я ничего не знаю».
— Суд — балаган. Переходим в режим драки в грязи.
Один адвокат тихо шепнул другому.
Тот кивнул с выражением:
«А, вот что за процесс».
И вся команда мгновенно перестроилась.
На поле вышли ветераны сотен словесных войн.