Иначе как «всё пошло по пизде» ситуацию описать было трудно.
Из-за судебного вызова у святой якобы снова активировалось проклятие чёрной магии, а Герой, который рисковал жизнью в бою с демонами, теперь страдал.
И всё из-за людей, которые сами сидели в безопасности и палец о палец не ударили.
Толпа, до этого всё-таки сдерживавшаяся из уважения к дворянам и прочим «высоким господам», наконец взорвалась.
Это уже был не просто протест.
Даже стража не могла остановить людей.
Более того — часть стражников сама включилась и помогала вытаскивать виновников наружу.
— Сжечь их!
— Злодеи! Очистим огнём!
Сумасшедшие ублюдки.
С яндере Эгенир хотя бы примерно понимал, что делать.
А вот с этими людьми — вообще нет.
Судья, прокурор и ректор, оставшиеся в одних трусах, уже были привязаны к деревянным столбам.
Под ногами им складывали дрова.
Похоже, народ собирался устроить праздничный костёр.
— Весьма удовлетворительный результат. Поистине…
Эгенир посмотрел на довольное лицо Эйсиль и почувствовал настоящий страх.
Она выглядела так, будто именно так всё и должно было закончиться.
— У-у-у! Негодяи! Вы не боитесь моей семьи?!
Тем временем Элла и Хорсе буквально тащили ситуацию на себе.
Они выпустили официальное заявление, идеально использовав момент, пока ярость толпы ещё кипела.
Лучшего времени, чтобы разом вычистить дворян, которые стояли за делом, придумать было невозможно.
— Я, Хорсе тон Сорде, Первая принцесса королевства Сорде, объявляю! По подозрению в получении и передаче взяток через преступную связь с ректором под расследование попали глава семьи Нёшел, глава семьи Браум, глава семьи Иэдир и ещё семь человек! Они также участвовали в требовании исключить Эгенира Талфона!
— Убить!
— Убить их!
— Это они хотели надругаться над Героем!
— А-А-А-А!!!
Элла и Хорсе уже заранее, используя разведывательную сеть семьи Гейнц, раскопали всю цепочку почти до самых корней.
А теперь власть Хорсе позволила королевскому дому Сорде официально объявить: оставить это дело без последствий они не намерены.
Вокруг находились представители множества государств.
Но в такой атмосфере никто не хотел оказаться следующим привязанным к столбу.
Поэтому они поспешно начали проклинать обвиняемых громче всех.
— Позор нашему королевству!
— Не распознали Героя! Схватить их и казнить!
Некоторые даже обнялись с простыми горожанами за плечи и вместе начали скандировать:
— Убить! Убить!
Причём многие, похоже, действительно считали, что даже дворянин должен иметь хоть какую-то совесть.
Такие уже сами хватали железные прутья и били связанных.
— А-а-а! А-а-а!
Удары были не особенно сильными.
Но пленников заранее заковали в подавляющие ману наручники.
Сейчас они были просто раздетыми до трусов пузатыми мужиками средних лет.
Их одежду тоже разорвали, самих привязали к столбам рядом с остальными.
— Что бывает с теми, кто пытается навредить Герою — человеку, совершившему великое дело ради всего общества людей, — я, Хорсе, от имени королевства Сорде… Нет! От имени всех объединённых государств беру на себя ответственность показать! Можете разделаться с ними до последнего!
— ВА-А-А-А!!!
Толпа взревела.
— Хм-м…
Правильно ли будет позволить им умереть прямо здесь?
Наверное, нет.
Но… это же Хорсе.
Хорсе не была безумной.
Если она так делает, значит, видит какую-то выгоду.
И Эгенир оказался прав.
Она очень умело использовала нынешнюю ситуацию.
В разговорах с ней Эгенир уже обозначил, чего хочет: права участвовать в военных действиях без последующей мелочной травли, как сейчас, и достаточно сильной политической опоры за спиной.
Самый быстрый путь к этому — жертва.
Хорсе карала тех, кто попытался навредить Герою, и одновременно совершенно естественно встала перед толпой как представитель союзных государств.
Любая страна, которая прямо сейчас скажет: «Нет, ты нас не представляешь», — мгновенно испортит отношения и со Святым Королевством, и с Сорде.
То есть получит давление сразу от двух из трёх крупнейших держав.
А оставшийся королевский дом Поуэлла состоял из трусливых ублюдков и наверняка просто пристроится к победителям.
В такой ситуации представителям малых государств и главам семей оставалось только сжимать кулаки и кричать вслед за Хорсе:
— Верно!
Увидев ещё и шанс получить выгоду, некоторые с таким воодушевлением обнимались с соседями, что чуть не пускались в пляс.
— Убить их! Убить!
Всё равно злодеи.
К тому же, как теперь рассказывали, они довели до страданий святую — то есть самое драгоценное лицо Святого Королевства.
Не то чтобы они это планировали.
Но именно они попытались разрушить будущее молодого мечника, который сражался рядом со святой.
Ещё недавно эти дворяне строили из себя какую-то огромную тайную злую организацию.
А сейчас превратились просто в жирных идиотов, попавших под волну бунта.
Их пузатые тела болтались на столбах, пока люди избивали их и даже смеялись.
— Ублюдки!
— Посмели тронуть святую!
— И мешали парню вырасти в великого мечника?!
— Вы вообще люди?!
Полетели камни.
Связанные уже едва стонали и выглядели наполовину мёртвыми.
— Останавливать… или нет?
Эгенир серьёзно задумался.
Он не был человеком, который считал обязанным спасать всех подряд.
Но это уже выглядело как чистое безумие толпы.
С другой стороны, сказать «Хватит» сейчас означало бы помешать Хорсе и Элле, которые работали как проклятые.
Эгенир решил положиться на Хорсе.
Она сама остановит всё, когда выжмет нужную политическую выгоду.
— Пойдём…
Эйсиль выглядела разочарованной, что зрелище заканчивается.
Но у Эгенира с ней всё ещё оставалось одно дело.
Он тяжело вздохнул и повёл её прочь.
— А? Эгенир, ты куда?
— Нужно сначала поговорить с Эйсиль.
— А… точно. Её же проклятие чёрной магии ещё не снято?
Господи.
Насколько же хорошо он играл, если даже Сесилия, почти всегда находившаяся рядом, полностью поверила?
Она тоже искренне считала, что святая, сражавшаяся вместе с Эгениром, приняла вместо него удар чёрной магии и из-за этого сошла с ума.
И к тому же на суде официально зачитали: в культуре Святого Королевства святая обязана оставаться девственницей.
Поэтому Сесилия рационально думала:
«Да не станет же он трахаться со святой».
Святая спасла её парня, ещё и получила из-за этого тяжёлые последствия.
Сесилия явно считала, что в такой ситуации оттаскивать Эгенира от неё было бы слишком.
— Побудь с ней.
— Э… хорошо.
Оказывается, у неё действительно есть совесть.
Сесилия всю жизнь Эгенира обычно относилась к людям как к потенциальным целям, которых однажды придётся убить.
А сейчас ей самой было тяжело смотреть на Эйсиль.
Когда-нибудь можно будет раскрыть правду.
Но сейчас Эгенир оказался в положении человека, который должен создавать гарем просто ради того, чтобы успокаивать очередную безумную женщину.
Это выглядело слишком мерзко даже для него.
— Что делать… Похоже, святой действительно очень плохо.
— А?
— У тебя такое виноватое лицо. Потому что госпожа Эйсиль пожертвовала собой вместо тебя, да? Ты тогда… так отчаянно рыдал.
— …Ага…
Вот же блядь.
«Я больше не могу с этим жить».
Эгенир натянуто рассмеялся, схватил Эйсиль за руку и быстро потащил к временному храму.
— Пойдём.
— Мы будем молиться?
— Ага. Поэтому давай уже разберёмся с этим побыстрее.
— Ах… наконец-то молитва вместе с господином Героем. Теперь я могу умереть без сожалений…
Когда такие слова говорит девушка с лицом драгоценной статуэтки и молотом размером примерно с двух быков за спиной, всё ощущается особенно нереально.
Они незаметно вошли на территорию временного Святого Ордена.
Увидев, как святые рыцари нерешительно топчутся рядом, Эгенир сразу начал врать.
— Это будет личная молитва святой и Героя — благодарность Богу. Никого не впускать.
— ЕСТЬ!!! Мы переломаем собственные кости, но не позволим никому помешать вашей молитве!
Рыцари встали на колени и торжественно поклялись.
Ну… спасибо.
Но происходить там будет совсем не то святое, о котором вы думаете.
Хотя, если брать другое значение слова «святое»… Нет, лучше не надо.
— Ага… И отойдите подальше. Нечистое присутствие мешает молитве.
— Простите! На какое расстояние нам отойти?
— Ну… метров на сто.
— Есть!
Наконец-то святая и Герой вместе вознесут благодарственную молитву Стартрум.
Святые рыцари растрогались до слёз.
Некоторые сами сложили руки и начали шептать молитвы.
— Я же сказал, нечистое присутствие мешает…
Такое Богу лучше вообще не видеть.
Подглядывать — преступление.
А если бог посмотрит вниз и решит: «Это что за ублюдок трогает мою святую?» — и шарахнет молнией, будет совсем плохо.
— Простите! Как ничтожный человек я посмел молиться прежде двух великих служителей!
— Да нет… Ладно. Всё. Молодцы.
— Есть! Хорошо проведите время! Да пребудет с вами благословение!
Эгенир грубо схватил Эйсиль за руку и завёл внутрь.
Её глаза сияли как фонари.
— Фух…
Ладно.
Рано или поздно это всё равно пришлось бы сделать.
Если продолжать тянуть, следующая катастрофа окажется ещё тупее.
Эгенир медленно заговорил.
— Итак. Сейчас будем молиться…
— Да! Прошу подробно рассказать, как именно вы молитесь и каким образом благодаря этому стали Героем! Нет, простите! Даже если вы просто позволите мне молиться рядом, я сочту это славой всей жизни!
— …
Вот же…
— Для начала… я молюсь без одежды.
— Без одежды?
— Ага…
Ему стало стыдно.
Вот теперь Эгенир начал по-настоящему уважать учителей полового воспитания.
Как вообще рассказывать невинным детям о сексе?
Слишком прямые слова — проблема.
Слишком образные — либо поймут не то, либо поймут слишком хорошо.
— Вот оно что!
Эйсиль восхищённо распахнула глаза.
— То есть, представая перед Богом с молитвой, нельзя скрывать тело под оболочкой одежды! Бог всегда истинен перед нами, но мы сами не всегда искренни! Стыд означает, что мы прячем истину! Именно это вы хотите сказать?!
— Ну… э… Обычно я молюсь один…
— Я поняла! Но раз мне позволено присоединиться, я тоже отринy всякий стыд и буду молиться вместе с вами без единой лжи!
Эйсиль начала быстро снимать платье.
Ткань тихо зашуршала.
Белоснежная кожа постепенно открывалась всё больше.