Получив позорное прозвище «звёздный преподаватель», Эгенир решил начать с базы.
Чтобы заслужить это прозвище, надо было знать экзамен вдоль и поперёк.
«Что всем придётся бить магический мешок, я и так знаю».
Но Эгенир прошёл через этот фильтр восемь раз и понимал механизм куда лучше остальных.
«Чтобы нормально нанести урон, нужна правильная форма удара».
В этом и был скрытый секрет мишени.
«Без базы силу нормально не вложишь — это факт. Но взять Шелтона: даже без правильной стойки он бьёт сильнее большинства студентов».
Тогда почему он едва не провалился?
Ответ был в самой мишени.
«База. Правильное движение. И урон достаточного уровня».
Нужно было выполнить все три условия.
Внешность обычной мишени была обманом. На самом деле это был магический прибор, измерявший, насколько хорошо студент освоил базовое фехтование.
«Само требование нанести определённый урон и есть ловушка».
Эгенир понял это ещё в первом цикле. Тогда к экзамену он совсем недавно взялся за меч, а уровень фехтования был всего третьим.
«Третий уровень. И даже не адепт меча».
И всё равно прошёл.
«Потому что не нарушал базу».
Тогда он был слабее большинства и не имел особых техник, поэтому изо всех сил отрабатывал самые простые движения.
Если удар не дотягивал до чудовищной мощности уровня тролля, без освоенной базовой стойки мишень не засчитывала результат.
«Ну хоть меч держать умеют».
Но по стойкам было видно: базовое фехтование почти никто толком не освоил.
«А девяносто семь процентов в дешёвом мужском общежитии… Наверняка Шелтон собрал всех и заставил тренироваться вместе».
Эгенир вспомнил такие же групповые занятия первого цикла. Тогда все вместе долбили базовое фехтование, и сдавших тоже оказалось немало.
— Значит так. Базовое фехтование знаете?
— А при чём тут оно?
— Повторяете передо мной без остановки. Все двадцать форм. Уйдёт отсюда только тот, кто воспроизведёт их идеально. Считайте, что это смертельная игра.
— С-смертельная?
— Зачем так страшно говорить…
— Страшно, Эгенир.
— Думаете, я шучу?
Эгенир обвёл их взглядом.
— Таланта нет. Работы не было. Зато успеха хотите. В академии успели посмотреть цветочки, найти парня, погулять, повеселиться — классно было?
Он скрипнул зубами.
— Академия именно ради таких и придумала фильтр. Всё, что вы копили ленью, пришло собирать долг. И теперь вам страшно?
Кто-то попытался возразить — и замолчал под давлением.
Саламандра вспыхнула.
— Слушайте. Денег нет. Связей нет. Развлекались до момента, когда вас сейчас отчислят. Что дальше? Повезёт — найдёте работу. А кто даст её человеку, вылетевшему с первого экзамена академии? Даже нормальное предложение о браке может не прийти.
— Это уже слишком!
— Как ты говоришь?!
— Тогда уходите сейчас! Я делаю мечников, а не кормлю с ложечки. Не мешайте тем, кому действительно надо.
— …
Слово «другим» заставило их оглянуться.
— Я думал, вы пришли сюда от отчаяния. Или решили: сейчас как-нибудь протиснемся, а дальше всё равно будут пересдачи — авось и проскочим? Собрались просто халявщики? Хотя нет. Вижу, есть и те, кому правда деваться некуда.
Он оглядел нескольких девушек.
— Вот такие мне и нужны: до сих пор махали мечами изо всех сил, толком не понимая, каким будет экзамен, а теперь боятся. Таких легче учить. Впрочем, неважно. Вы сами сказали, что останетесь, даже если будет тяжело.
Он ударил деревянным мечом о землю.
— Если остаются все — я сделаю всем очень хуёво. Если кто-то до сих пор просто развлекался и теперь собирается ныть — уходите прямо сейчас. Я сам этого делать не хочу, так что валите!
— …
— Подумайте сами. До сих пор развлекались: парни, прогулки, выпивка, хи-хи да ха-ха. А здесь всё по-настоящему. Это выживание, а потом будет война.
Они ещё не знали будущего, но вполне могли представить реальность после проваленного экзамена.
— Вы взяли в руки меч. Сколько из вас вообще выживет? Сейчас вы однокурсницы, а потом разница полезет наружу: одна вылетела после фильтра и катится на дно, другая сдала и идёт дальше. Зависть жрёт изнутри, а в лицо всё равно приходится улыбаться и спрашивать: «Ой, как дела?»
— …
— Ладно, бездельницы. Я проверю ваши стойки. И тренировать буду. Сделаю всё, что смогу!
Саламандра вспыхнула ярче.
— Возражений больше не принимаю. Даю минуту: кто хочет уйти — уходите сейчас. И потом больше мне на глаза не попадайтесь.
Никто не двинулся.
Минута прошла.
— Стойка.
— …
Все замерли.
— На любой вопрос отвечаете «АК!». Все вместе!
— АК!
Крик гулко прошёл по площадке.
Метод Хорфина.
Отвечать «ак!» и вытаскивать из себя упрямство до последней капли.
Странно, но работало.
— Все учили формы с первой по двадцатую?!
— АК!
— Ничего, если забыли! Можно смотреть на соседа! Можно вспоминать!
— АК!
— Если не получится — получите, упадёте, встанете и сделаете снова! Ясно?!
— АК!
— Движения синхронно! Начали!
Фью-у-у!
Около сотни мечей одновременно провели первую форму.
Эгенир сразу включил магию.
«Контуры — быстрая последовательность. Магия первого круга: Сканирование».
В шаблон он загрузил базовые формы с первой по двадцатую, которые сам повторял до тошноты.
Красными метками тут же засветились неправильные плечи, бёдра, распределение силы.
БАМ!
— Не плечом! Рукой!
Деревянный меч ударил по плечу.
Официально разрешённое избиение женщин.
— Пояс ниже!
БАМ!
Эгенир бил так, чтобы было максимально больно, но не оставались тяжёлые травмы.
Драконье фехтование и Саламандра позволяли даже подправлять стойку тёплым порывом.
«Будто кости заново выставляю».
На первой же форме получили около сорока девушек.
По три секунды на каждую — меньше двух минут.
— Ошибка у одной — начинаем первую форму заново! Поняли?!
— АК!
Они поднялись.
— Первая!
Фью-у-у!
Снова посыпались удары.
Так работала высшая педагогическая техника Эгенира: вбить движение в тело. Проще говоря — пиздить, пока не начнут слушаться.
— Я сказал опустить поясницу, ебанутая!
— А-а!
— Кто сказал «а-а»?! Все ответы — «ак»! Поняла?!
— АК!
— Первая заново!
Два часа спустя все были избиты, вымотаны и продолжали вставать.
И наконец клинки рассекли воздух единым, ровным звуком.
Все около сотни идеально повторили первую форму.
Даже последняя упрямица, которая никак не хотела держать корпус ниже, капитулировала перед бесконечной болью.
— Я хочу, чтобы вы ВСЕ сдали. Раз начал — дотащу каждого, хоть за волосы! Ясно?!
— АК!
— Если сосед ошибается — говорите ему сразу! Орать можно! Материться можно! Через два дня не смейте улыбаться вылетевшему человеку и говорить «ну, пока». Живите товарищем и дохните товарищем! Ясно?!
— АК!
— Первая ещё раз!
Фью-у-у!
Идеально.
— Вторая!
Снова хаос.
Снова удары.
Но теперь рядом другие девушки сами подсказывали:
— Корпус ниже!
— Эм…
Но Эгенир был не из тех ублюдков, кто станет такое спускать.
— Девушка справа от вас — ваш боевой товарищ. Понятно?
— АК!
— Теперь если кто-то облажается, получит и соседка справа. Понятно?
— АК!
Теперь наказание удвоилось.
Зато выросла и концентрация.
— Меняемся местами.
Тех, кто особенно часто ошибался на первых двух формах, Эгенир переставил с учётом уровня фехтования: самые слабые — слева, самые сильные — справа.
Если ошибается слабая, цепочка боли доходит и до тех, кто всё делал правильно.
— Вторая заново!
Фью-у-у!
Эгенир специально начинал с левого края, заставляя остальных ждать собственной очереди и бояться.
Вскоре уже сами ученицы орали друг на друга.
— Кистью! КИСТЬЮ держи!
— АК!
Если ошибались обе соседки, следующая могла получить два раза — и быстро становилась самым заинтересованным преподавателем в мире.
— Меч поднять! Решили, что всё кончилось, — значит, вам конец! Хотите вернуться домой, стать для всех обузой, мотаться по гильдиям наёмников и высматривать хоть какую-нибудь работу — пожалуйста!
— АК!
— Вторая заново!
Эгенир нарочно выдержал паузу, позволяя им немного поругаться и поправить друг друга, и только потом велел снова поднимать мечи.
Стойки стали куда лучше, чем прежде, но ему нужна была не просто хорошая форма — он добивался идеального воспроизведения базового фехтования.
Бах! Бах!
Теперь ему даже не приходилось ругаться: ошибки замечали соседки, а порой и девушки издалека сверкали глазами и орали на виновниц.
— Меч идёт по диагонали! Плечо расслабь! Из-за плеча клинок вырывает!
— АК!
Никто уже не спрашивал, зачем им простое базовое фехтование.
Глядя в горящие глаза своего «звёздного преподавателя», у которого мужское общежитие уже показало девяносто семь процентов сдачи, они верили:
«Если пройду это — сдам».
Именно гневный взгляд Эгенира и бесконечные удары разбудили в них эту веру. Получая раз за разом, они наконец перешли дальше.
— Третья!
Солнце село.
Эгенир не остановился.
Ночь стала холодной.
— Одиннадцатая!
Голос уже садился.
И вдруг память вытянула другой вечер.
[Теперь замуж, наверное, не выйду.]
Женщина с нервным смешком смотрела на пустое место, где раньше была рука.
Повезло ей, что выжила? Или больше повезло тем, кто умер сразу?
Будущее низших студенток в некоторых циклах было адом.
Эгенир молчал, глядя на немногих оставшихся девушек из дешёвого общежития.
Одна осталась без глаза и с тяжёлыми ожогами головы. Другая, хотя раны уже залечили, кричала от фантомной боли.
Серия Бритсон сидела без ноги.
[Теперь и Ядовитым Цветком уже не побудешь.]
[Если бы тогда я провалила экзамен… Может, этого бы не случилось.]
Эгенир молчал.
[Не смотри на меня с такой жалостью.]
Раненых грузили в повозки.
Война оставалась реальностью.
Эгенир тогда только смотрел им вслед — последним выжившим из дешёвого женского общежития.