Горит!
Огненный член Эгенира, в который он вложил всю силу, полыхал, принимая на себя всю его ярость.
Элла поспешно оторвалась от него и избежала ожога, но пламя рвануло вверх с таким взрывом, будто кто-то швырнул газовую горелку прямо в костёр.
— А-а-а-а-а!!!
Всё равно ситуация уже пошла по пизде.
А раз так, вопрос теперь был один: дойдёт дело до секса или нет.
Подрочила она ему, отсосала — итог мужских разговоров всегда сводится к одному.
[Ну и... трахнулись?]
Кто-то спросит с тревогой.
Другой заржёт:
[Ха-ха, да я понял. Так трахнулись или нет?]
Прекрасное завершение завязки, развития и кульминации.
Главное — не трахнуться.
Пусть всё уже превратилось в ебаный цирк, если он не вставит член внутрь — победа за Эгениром.
Если Элла не собиралась превращать собственную вагину в огненную печь, полезть на его член она просто не сможет.
— Я был прав!!!
Эгенир не жалел, что когда-то охмурил Сесилию.
Именно она стала причиной — и счастливой случайностью — благодаря которой его член теперь мог гореть.
В критическую минуту Эгенир превратился в огнемётчика и поливал пламенем прямо из члена, а когда Джуниор болтался, огонь взвивался за ним, словно лопасти пропеллера.
ФЬЮ-УХ!
Полностью голая Элла схватила деревянный меч и подняла порыв ветра.
Собирается подавить пламя ветром меча?
Эгенир немедленно сосредоточил образ в сознании.
«Разве всё в мире не может стать мечом?»
Маленькая веточка.
Палка в руке ребёнка.
Топор дровосека.
И настоящий клинок мечника, который пытается рассечь ущелье.
Даже мастер рукопашного боя, превративший ребро ладони в оружие, вправе назвать его мечом.
Почему?
Потому что меч — всего лишь средство, которым выражается воля человека.
Меч.
Его привычный образ — только форма, созданная так, чтобы человеческому разуму было проще его понять.
Намерение должно выйти за пределы формы.
Тогда мечом способно стать всё.
— Погнали!
Он сможет.
Сможет применить Драконье фехтование членом.
«Джуниор! Вперёд!»
[Есть, босс!]
Огненный член полыхал, а два шара под ним стали самыми настоящими огненными яйцами и словно вопили: «Взлетай, Красная птица!»
Ветер меча встретился с пламенем, и огонь закрутился вихрем.
Если человек достиг достаточно высокого уровня, настоящий меч уже не обязателен.
Искусство безоружного меча.
Путь, по которому Эгениру суждено было пройти дальше Разрушающего меча, внезапно осветился прямо посреди отчаянно мрачного будущего.
«Вот оно!»
Спасение.
Как луч света из тоннеля, который прокапывает спасательная команда в фильме-катастрофе, пламя от вращающегося огненного члена поднялось огненным смерчем.
У-У-УХ!!!
— А-а-а-а!!!
Да будет у меня выносливость льва! Слона! Бегемота!
Мана хлынула наружу. За ней потянулась энергия меча, и огненный член сформировал длинный, огромный, бесформенный пламенный клинок.
— Кх!
Элла тоже подняла ветер меча, отказываясь уступать огненному члену.
«Проиграю — и мне пиздец!»
Если он проиграет, настоящий член остынет, окажется внутри неё — и вся жизнь Эгенира одним длинным скатом уедет на самое дно.
— Думаешь, я проиграю?!
Лёжа на полу, Эгенир двигал членом и обменивался с деревянным мечом Эллы ударами энергии.
БАХ! БАХ!
Ветер меча Эллы сталкивался с раскалённым ветром огненного члена и порождал чудовищные потоки воздуха.
Лети, вертолёт из огненного члена!
И тут случилось маленькое чудо.
— Что?!
Эгенир так отчаянно вращал членом ради выживания, что раскалённый поток создал подъёмную силу.
Его связанное тело действительно начало приподниматься, как вертолёт.
ВУ-У-УХ!!!
Огонь расползался по складу.
Пламя, которое вырывалось всего из одного члена, превращалось в настоящий пожар, готовый пожрать всё вокруг.
— Вперёд!
Лицо Эгенира выражало несгибаемую решимость.
За счёт вращения огненного члена тело поднялось, и, хотя руки и ноги оставались связанными, теперь он мог стоять.
— Вот именно! Такой мужчина и достоин моего выбора!
Посмотрите на напряжённое лицо Эллы, которая, полностью обнажённая, сражается с членом связанного голого мужчины.
Эгенир поставил пылающий орган между ними почти как мечник, принимающий основную стойку, и ровно выдохнул.
Джуниор всё ещё стоял насмерть и поддерживал хозяина. Пламя непрерывно срывалось с его конца, превращая его в огромный клинок.
— Я достиг!
Он увидел ещё один конец пути меча.
До невозможности грязный конец.
Этот омерзительный и нелепый предел вращался, словно бамбуковый вертолётик, и воспроизводил технику Шердена по отведению клинка.
[Нет! Это не оно!]
Увидь такое Шерден — умер бы от давления.
Копия Драконьего фехтования, которая убила бы оригинального мастера одним видом.
Как меч Шердена когда-то стекал по деревянному клинку Эгенира, словно змея, так сейчас огненный член вращался пропеллером и пламенем обвивал меч Эллы.
— Вперёд!
— Я победю!
Глаза Эллы горели желанием свалить Эгенира и заполучить его член.
Эта жадность открывала ей новый путь.
[Желание.]
До сих пор она отдавала все силы роду и мечу.
Её можно было бы почитать как святую какого-нибудь религиозного ордена.
Но теперь в её глазах был член, похожий на Ёрмунганда — змея северных мифов, способного пожрать всё.
Монстр, изрыгающий огонь и даже скопировавший фехтование Шердена.
Элла перестала видеть в нём член.
Она увидела меч.
«Вот оно!»
Разрушающий меч.
Сам того не понимая, Эгенир поднялся на новую ступень и подробно демонстрировал Элле все секреты своей техники.
Членом.
Безобразно. Грязно. Отвратительно.
Такое и показать можно только потому, что вокруг больше никого.
Как именно он разбирает фехтование Шердена и превращает его в собственное?
То, что трудно скопировать даже мечом, Эгенир копировал членом.
«Да... вот так... Вот оно!»
Разорвать.
Корень члена двигался так же свободно, как запястье Шердена.
Этим движением он закручивал «клинок» и уводил в сторону деревянный меч Эллы.
Каждое движение рисовалось перед ней предельно ясно, и Элла заглянула в самую глубину этого змееподобного члена.
«А!»
Внутри был Эгенир.
Один меч — одно тело.
Нет, теперь скорее один член — одно тело.
Эгенир научился свободно двигать членом.
Этот конченый идиот сумел взять под сознательный контроль даже орган с гладкой мускулатурой, который обычно невозможно полностью контролировать.
Вот оно...
Намерение!
— Я поняла!
Гениальная до безобразия Элла, увидев это, в конце концов добралась до истины.
Меч не обязателен.
И через это она считала принцип Разрушающего меча.
«Разрушающий меч требует смотреть на меч не как на меч, а как на руку.»
Сломать нужно было саму установку, вбитую в головы всем мечникам.
Эгенир это понимал. Поэтому в бою с Шерденом вытаскивал всё подряд: магию, рукопашные приёмы, любые способы.
Потому что был слабее?
Нет.
Потому что даже меч для него был лишь инструментом.
Вот почему он силён.
Что, если бы в руке Эгенира оказалась дубина?
Он всё равно был бы силён.
Он и дубиной применил бы Драконье фехтование по-своему.
Как сейчас этим огненным членом.
— А-а-а-а!!!
Пламенный клинок взорвался.
Огонь рванул вверх с протяжным ВУ-УХ — почти так же, как раньше вырывалась сперма.
«Я тоже... иду.»
Элла стиснула губы и взмахнула мечом.
«Меч — всего лишь инструмент. Продолжение руки.»
Благоговение перед мечом, которое с детства глубоко врезалось в её сознание в доме Гейнз.
Оно помогало расти.
Но оно же создало нынешнюю стену.
Огромную, почти непреодолимую.
Путь, над которым Элла отчаянно мучилась и сожалела, сейчас готов был прорваться, словно вода через рухнувшую плотину.
«Фехтование Ветра.»
И оно — всего лишь средство.
Переданная Хорфином техника поднялась в её клинке. Ветер меча свободно вырвался за пределы стали.
Меч Эллы завертелся вокруг неё так же, как пламя вокруг Эгенира.
Вот он.
Меч Эллы.
БА-А-АХ!!!
Ветер меча окутал её тело, а пламя огненного члена — тело Эгенира.
Величественная дуэль.
— А-а-а-а!!!
Эгенир вытащил из себя все силы.
Склад разрушался и горел. Один сражался насмерть, отказываясь проигрывать. Другая уже провалилась внутрь образа, находясь на пороге озарения.
Оба входили в состояние полного самозабвения.
У обоих рушились стены, которые до сих пор мешали двигаться дальше.
БАХ!
Огненный член грубо отбивал деревянный меч Эллы, будто суровый наставник.
Так нельзя.
Разрушающий меч не должен оставлять привычек.
Словно произнося эти слова, пламя с члена снова и снова отбрасывало её клинок.
«Понятно!»
Элла превращала каждое движение в часть собственного озарения.
«Взлетай!!! Красная птица!!!»
А Эгенир, получавший озарение совсем иного рода, вливал в член всю силу и проверял предел возможной энергии.
Край.
Отчаяние.
Отчаянная борьба за жизнь рождалась не в мече, а в члене.
Все лобковые волосы Эгенира сгорели подчистую.
Запах горелых волос ударил в нос.
— Эк!
Эгенир потерял сознание.
— Что происходит?!
— А-а-а! Пожар! Воды несите!!!
Склад полыхал.
Голая Элла стояла рядом со связанным Эгениром, который умудрился потерять сознание стоя.
Член всё ещё оставался твёрдым, будто клинок мечника, умершего, но так и не выпустившего оружие из руки.
Торжественный идиотизм.
[Симпатия Эллы повышается на 20.]
[Симпатия Эллы превысила 50.]
[Получена непроявившаяся черта Эллы: ???.]
[После разблокировки черты Эллы откроется черта ???.]
[Уровень фехтования повышается с 6 до 10.]
[Поздравляем. Уровень фехтования повышен до среднего.]
.
Эгенир открыл глаза, припоминая, что перед потерей сознания перед ним пополз целый ряд каких-то пиздецовых сообщений.
— Ух...
Низ живота всё ещё неприятно горел.
«Н-неужели...»
Незадолго до этого он как раз подумал, что пора бы отрезать себе член.
И теперь снизу вообще ничего не чувствовал.
— А-А-А-А-А!!!
Эгенир тут же начал биться в истерике.
«Восьмой цикл евнуха?!»
Худшую жизнь в мире представить было трудно.
— Что случилось?
Он посмотрел вниз и увидел бинты, намотанные вместо трусов.
— Вы очнулись?
Доктор смотрел на Эгенира так, будто перед ним лежит нечто особенно мерзкое.
— Я...
Фон был знакомым.
Это была палата, которой регулярно пользовались бедные студенты общежития.
— Очнулся.
Врач произнёс это почти успокаивающе.
— Да...
— Теперь можете его забрать.
К кровати сразу подошла охрана Академии с наручниками.
— Я знал! Знал, блядь, что так будет!
Стражники защёлкнули наручники и заставили Эгенира опустить голову.
За дверями палаты собралась толпа зевак.
Охрана раздвигала людей почти как полицейские детективы и вела Эгенира в одних бинтах вместо трусов.
— Всем отойти!
— До суда ничего ещё не установлено!
Почему произошёл весь этот пиздец, предстояло выяснять уже на разбирательстве.
Так что Эгениру, как бы ни было тошно, оставалось усердно пользоваться правом молчать.