Тело зудело так, что хотелось сойти с ума.
Оно буквально требовало прямо сейчас взорваться и выплеснуть всё наружу.
И это состояние до отвратительного напоминало Эгениру тех мечников, которых он всегда терпеть не мог.
Как они там говорили?
[Взял меч в руки — опьянеешь самим мечом.]
«Что за бред?»
Просто сумасшедший с железякой.
Обязательно придумать причину для драки, искать «познание» даже когда жизнь висит на волоске, а с распоротым животом склонить голову и умереть со словами благодарности за урок — вот это, мол, романтика?
[Романтика сдохла.]
Таков был ответ Эгенира.
Крайний реализм.
Он достаточно раз умирал бессмысленной собачьей смертью, чтобы знать: собачья смерть — это просто собачья смерть.
Смерть остаётся смертью.
Все эти сцены из уся, где умирающий спрашивает: «Как… называется этот стиль меча?» — лишь игра собственной жизнью ради того, чтобы красиво возвысить противника или главного героя.
Нормальный человек, которому располосовали живот, скорее подумает «мне пиздец», попытается остановить кровь и заорёт: «Спасите меня!»
Кому на войне есть дело до красивой философии?
Если тебе отрубили руку или ногу, а кровотечение удалось остановить — уже счастье.
«Я ведь так это ненавидел…»
Но сейчас эндорфины носились по телу как бешеные, и Эгенир чувствовал: если не выплеснет раздражение, просто не выдержит.
Смерти, возвраты, один и тот же неизменный итог — эмоции, которые он раз за разом давил и проглатывал.
Среди них всегда жила одна энергия: желание хоть раз нормально помериться силами.
И, как назло, Шерден — глава всех этих дрочил на мечах — будто прекрасно понял его состояние. Раздув мышцы, он принял удар Эгенира мечом, словно говорил: «Другие тебе этого не дадут, так что я составлю компанию».
— Плечи как раз затекли! Неплохая разминка!
Кожа Шердена покраснела от напряжения.
Но он закричал так, будто происходящее для него сущая мелочь.
Для большинства мечников такие слова были бы высшей похвалой.
— Фу-у…
Упрямый старик.
Меч Шердена был честным — и одновременно каким-то хитрым.
Говорят, даже если клинок идёт по одному пути, в конечном счёте его траектория складывается из бесчисленных дорог.
Техника выглядела прямой, но в тот самый миг, когда вся чудовищная сила Эгенира достигала клинка, Шерден чуть смещал угол и сбрасывал часть удара по диагонали.
«Максимальная эффективность».
Мгновение точнейшего тайминга.
Размахнуться совершенно прямым ударом и в самый последний момент увести чужую силу в сторону мог, наверное, только Шерден — мастер Драконьего фехтования.
Удары Эгенира становились всё тяжелее.
Сколько бы Шерден ни отводил их, из его носа всё-таки потекла кровь.
— Ты там где-то какую-то дрянь пожрал, что ли?
Он зажал одну ноздрю и шумно высморкал кровь на землю.
Словно ничего серьёзного.
Но само кровотечение показывало: урон постепенно накапливается.
— Тело ещё не разогрелось до конца, да?
Шерден спросил так, будто всё понимал.
— Чего?
— Размахнись нормально. Этот взрослый выдержит.
Хотелось ответить: «Повыёбывайся ещё».
Но Эгенир сам не заметил, как крепче сжал рукоять демонического меча и стиснул зубы.
Слова не нужны.
Нужно просто снова столкнуться и проверить предел.
ФА-А-АМ!
Огромный взмах разорвал воздух.
ФА-А-АМ!
Шерден поставил защиту — и его с силой отбросило назад.
Он посмотрел на дрожащую руку и улыбнулся, но кровь на губах ясно показывала: всего один этот удар уже загнал тело почти к пределу.
— …
Эгенир без выражения посмотрел на него: всё?
— Ха-ха. Дожил. Уже стариком меня считают.
Вершина мира мечников.
И теперь на него смотрели так же, как когда-то очень давно взрослые мастера смотрели на молодого Шердена.
Он-то думал, кровь всё ещё горячая.
Неужели теперь для Эгенира он уже лишь ослабевший старик, который должен передать эстафету следующему поколению?
— Однако…
Мечники, которых Эгенир всегда презирал как дешёвых фанатиков.
И всё же теперь он до боли ясно понимал, что чувствует Шерден.
Тот оторвал полоску ткани от рубашки и туго примотал дрожащую ладонь к рукояти.
Чтобы меч не выпал.
Перетянул так сильно, что кисть начала синеть.
— Я ещё не сдох, сопляк.
Свободной рукой Шерден постучал себя по лбу.
— Вот сюда бей, тогда и сдохну. От пары столкновений клинками я не помираю.
Весело.
Что вообще весёлого в этой идиотской рубке мечами?
Но Эгенир сам не заметил, как тоже улыбнулся.
— Верно.
— Ну что, идём?
Идиоты, умирающие от меча.
Теперь он начинал понимать, почему они ловят от этого кайф.
Наверное, они и правда извращенцы.
И это было чувство, которое невозможно понять, пока сам не попробуешь.
Адреналин хлестал в кровь. Казалось, остановиться получится только когда кто-то умрёт.
Сердце колотилось.
И Эгенир наконец понял, что именно он столько лет в себе давил.
«То, что было заблокировано ещё со времён Шогэнира…»
Нет.
То, что незаметно было заблокировано на протяжении множества циклов.
«Жажда состязания».
Нужно победить.
Нет — на такую ерунду нельзя было отвлекаться. Нужно выжить в войне с демонами.
Нужно окончить Академию.
Из-за этих целей удовольствие от простой проверки «кто сильнее» стало для него ненужной эмоцией.
Вместе с ним исчезло и веселье.
Так меч превратился в инструмент, которым Эгенир учился владеть только потому, что это было необходимо.
Он крепче сжал рукоять и шагнул вперёд.
Шерден тоже двинулся навстречу — кровь текла изо рта и носа, но на лице была улыбка человека, который не собирался останавливаться.
Его огромная фигура была почти одного размера с Эгениром. Тёмная щетина намокла от крови.
— ГРА-А-А-А!
— КРА-А-А-А!
Эгенир сам не заметил, как тоже заорал.
Это чувство — желание во что бы то ни стало одолеть другого…
[Он уже наполовину мёртв.]
Но призрачный меч Эгенира родился не из такой жажды состязания.
Он был создан ради победы любой ценой.
Ради мести и убийства.
И сейчас Шерден хотел каким-то образом вернуть Эгенира назад.
Как мечника.
К тому первому чувству, которое он когда-то испытывал, взяв меч.
К веселью.
К стремлению помериться силами.
Основой этих чувств был прямой меч.
А когда Эгенир отказался от прямого меча, он вместе с ним будто выкинул и всё остальное.
Но сейчас огонь возвращался.
Шерден не понимал причину, однако человека, способного принять этот огонь…
«Кто ещё, если не я, наблюдавший за ним столько лет!»
После того как Эгенир стал мастером меча — нет, в тот момент, когда он перешёл ещё дальше, — внутри начали сниматься замки.
Ограды в сознании рушились.
Жажда соревнования, радость от меча, тяга к борьбе возвращались одна за другой.
А затем форма Шогэнира насильно подавила их.
Теперь подавление исчезло — и накопившиеся чувства вырвались разом настолько мощно, что тело Эгенира раздулось до формы Чоэгэнира.
ФА-А-АМ!
На кисти Шердена, примотанной тканью к мечу, начали лопаться сосуды.
Но и Эгенир не ушёл без повреждений: отчаянный выпад Шердена пробил ему плечо.
Брызнула кровь.
Картина была жуткой.
Но для мечников вокруг — прекраснее некуда.
Неважен возраст.
Неважно происхождение.
Неважна ситуация.
Они просто обмениваются ударами мечей.
Состояние, понятное только мечникам.
Безумная ситуация, в которой даже смерть одного из них казалась бы самой желанной и счастливой смертью без сожалений.
Никто из присутствующих не мог их остановить.
Кроме человека, который был с ними связан.
— Папа.
Мятежный священный меч встал между ними.
Мятежный демонический меч Эгенира уже шёл Шердену в лоб.
Клинок Шердена одновременно целился Эгениру в живот.
Оба удара должны были стать смертельными.
Тяжело дыша, мужчины посмотрели на появившуюся Эллу.
— …
За её спиной раскрылись синие крылья. Между бровями сиял похожий на драгоценный камень кристалл — Элла вошла в режим Валькирии.
Она вмешалась всерьёз, чтобы остановить обоих.
И этим одним появлением предельно ясно показала, до чего дошёл поединок.
Он был весёлым.
Но ещё мгновение — и кто-то бы умер.
Особенно если учесть, куда летел Мятежный демонический меч…
— Было весело.
Первым заговорил Шерден.
Обидно, что их прервали, но Эгенир тоже почувствовал, будто внутреннее давление наконец ушло.
— Мне тоже.
Он улыбнулся.
Какие слухи теперь разнесут мечники и к чему всё это приведёт — неизвестно.
Но Эгенир впервые понял, насколько приятным может быть простой обмен ударами.
И где-то внутри родилось уважение к Шердену, который без всякой жалости к собственному телу принял его меч.
— Тогда…
Шерден крепко схватил его за руку.
— Наш зять! Эгенир Талфон! Прошу тебя позаботиться о следующем поколении рода Гейнц!
Толпа мечников взорвалась криками.
— Эгенир Талфон?!
— Этот гигант?!
— Он же только что чуть господина Шердена не уложил! Тогда для зятя — зачёт!
— Тот самый, у которого с госпожой Эллой… это самое?!
— Но чего он так вымахал?
— Не знаю… пубертат, что ли?
— По росту он теперь почти с господина Шердена!
Шёпот разошёлся по толпе.
— Ты… сука…
Конечно же, Шерден.
Какой бы медвежьей ни была его туша, внутри пряталась тысяча лис.
— Да я просто пожал руку и пожелал будущих успехов. Не так ли?
Он мерзко ухмыльнулся.
Кровь из носа и рта была настоящей.
Но голова уже вовсю считала выгоды и потери.
— Ты реально…
Теперь понятно, почему Шерден с самого начала бесил Эгенира настолько, что хотелось материться с первой секунды.
Не столько вершина мечников, сколько прирождённый торгаш.