Эгенир в буквальном смысле превратился в грёбаную сверхзвезду.
Стоило ему просто пройти по улице, как журналисты кидались следом, умоляя хотя бы об одной встрече, а семьи с хоть сколько-нибудь известным именем были готовы едва ли не проползти у него между ног.
А поскольку характер Эгенира не позволял им нормально к нему подлизаться, эти люди быстро начали собираться группками и делать единственное, что умели:
— Вот увидите, однажды его слава рухнет в грязь.
Прекрасная жизнь.
Он всего-то спас их жизни и имущество, а в ответ получал тыканье пальцами.
— Семья Талфон нарушила закон, вступив в прямой бой с демонами без разрешения!
— Самовольные действия без официального приказа! Это вообще допустимо?! Его необходимо немедленно исключить из Академии!
Семья Нёшел в конце концов сделала худший выбор из всех возможных.
Они уже получили слишком много унижения, чтобы просто сидеть молча.
Поэтому Нёшел собрали вокруг себя несколько похожих по положению дворян и объявили, что требуют расследовать самовольное участие Эгенира в войне без каких-либо официальных документов.
Над этой идеей они ломали головы несколько дней.
— И в уставе Академии, и в правилах Дипломаси ясно сказано: участие в военных действиях без разрешения является нарушением!
Глава семьи со злостью шлёпнул на стол официальную бумагу.
— Наша семья Нёшел как раз собиралась отправить запрос в своё королевство и затем официально вступить в войну! Разве не очевидно, что после получения разрешения мы тоже вышли бы на поле боя? А этот малолетний мечник нарушил правила, незаконно перебил демонов — и теперь выставил нас, уважаемых дворян, трусами только потому, что мы собирались действовать согласно процедуре!
— Э-это…
Ректор обильно потел, глядя на объединённую группу из полутора десятков высокородных дворян.
Конечно, внутри у него вертелось простое:
«Так вы же, узнав о демонах, даже не попытались успокоить народ словами, что будете сражаться или официально просить разрешение у короля. Вы просто паковали вещи…»
Но это были могущественные дворянские фракции.
Поэтому ректору оставалось только улыбаться, кивать и тереть ладони:
— Да-да, разумеется, понимаю…
— Я намерен обязательно выразить королевскому дому Сорде официальное недовольство по этому поводу!
У ректора уже возник закономерный вопрос: «Тогда какого хрена вы пришли орать в Академию?»
И тут глава Нёшел добрался до главного.
— Академия тоже не может оставаться в стороне! Это незаконно! Незаконно! Герой — это не тот, кто делает что вздумается, а человек, который следует порядку и процедурам! Поэтому я требую рекомендовать исключение Эгенира Талфона за совершённые нарушения!
— И-исключение?!
В обычной ситуации ректор услышал бы имя какого-нибудь сына бедного барона и радостно хлопнул печатью:
«Да конечно! Выкинуть этого мелкого ублюдка!»
Печать — бах.
Взятка — бах.
Угощение — бах.
Потом сунуть купюры за декольте сидящей рядом девице и весело поехать в гостиницу — ещё пару «бах» уже совсем другого рода.
Но сейчас исключить Эгенира означало мгновенно направить весь огонь общественного гнева на самого ректора.
— Вы хотите сказать, что Академия намерена проигнорировать рекомендацию семьи Нёшел?
— Н-нет! Конечно нет! Но для исключения необходимо официальное разбирательство в академическом суде, установление фактов, процедура…
— Я слышал, ректор обладает правом принудительного исключения.
— Ну что вы, такое невозможно. Как ректор может по собственной воле исключить студента без проверки истины? Времена нынче опасные.
Опасными были не столько времена, сколько люди, стоящие за спиной Эгенира.
Ректор оказался между двух огней.
Поддержишь Нёшел — прилетит от другой стороны.
Откажешь Нёшел — непонятно, что сделает загнанная в угол семья.
Если он сейчас прямо скажет «нет», наверняка услышит что-нибудь вроде:
«Вы. Ещё. Пожалеете».
А потом начнётся новый цирк.
— Тогда найдите дополнительные причины для исключения! Неужели за этим мальчишкой не числится ни одного нарушения школьных правил?!
Если хорошо копать, наверняка что-нибудь нашлось бы.
Но на фоне детей самой семьи Нёшел и союзных ей родов Эгенир выглядел чуть ли не образцом добродетели.
Одни умудрялись делать беременными девушек из общежитий простолюдинов, а затем деньгами и угрозами заставлять их молчать.
Другие распространяли наркотики по Академии.
Третьи устраивали пьяные наркопати, потом резали нескольких мечников-простолюдинов и каким-то чудом оформляли всё как самооборону.
Материалов о преступлениях было столько, что ими можно было забить склад.
Но ректор не мог достать их против всё ещё сильной семьи Нёшел и прочих влиятельных домов, которые сейчас использовали её как щит для собственного недовольства.
Если смотреть со стороны, Эгенир действительно был очень приличным студентом.
По общему мнению, он уже достиг верхней границы Мастера меча…
Нет, в нынешних слухах его называли одним из сильнейших молодых мечников.
За ним стояло множество семей.
И звание Героя ему подходило куда лучше, чем большинству присутствующих.
— Разумеется, я понимаю, что одними словами столь трудное дело не решить. Вам наверняка понадобится поддержка.
ЩЁЛК!
Глава Нёшел щёлкнул пальцами.
Слуги внесли несколько тяжёлых сундуков.
БУМ. БУМ. БУМ.
Крышки медленно открылись.
Внутри вспыхнуло золото — столько слитков, будто сюда собрали половину сокровищницы.
— У-у-ух!!!
Даже если сложить всю зарплату ректора за многие годы, не набралось бы и десятой части этой суммы.
Его глаза моментально изменились.
Такой взгляд способен победить даже страх.
Глава Нёшел довольно усмехнулся.
Попался.
— Тогда буду считать, что мы друг друга поняли.
— Положитесь на меня! Я использую все возможные средства и загоню этого Эгенира, который до сих пор набивал себе славу грязными и незаконными способами, прямо на край пропасти!
Ещё недавно ректор даже не знал имени какого-то мечника из бедного общежития.
Теперь он орал так, будто Эгенир был величайшим злодеем мира.
Глава Нёшел почувствовал удовольствие человека, которому наконец вырвали больной зуб.
А ректор уже видел собственную счастливую старость: одна удачная афера — и потом до самой смерти молоденькие девицы будут обслуживать его за деньги.
.
[Требование явиться в суд.]
— Это ещё что?
Среди огромной кучи писем конверт выглядел настолько обычным, что сразу потерялся.
Эгенир даже подумал, не придумали ли дворяне новый способ заставлять его вскрывать рекламу.
Но, дочитав, замер.
— А? Блядь, так это настоящее.
— Что там?
Сесилия, Элла и Хорсе моментально подлетели ближе.
Даже Спенни, увидев слово «суд», уже стояла рядом с Эгениром.
— Пишут, что я нарушил правила Академии.
— Какие ещё правила?
— «Нарушение нравственных норм в отношениях между мужчинами и женщинами»… А у нас с каких пор вообще есть штраф за пропуски занятий?
— Тут ещё… «незаконное преподавание»? Нарушение правил за обучение других вне официальной системы образования?
— «Ношение множества выдающихся клинков, вызывающее у других студентов чувство относительной обделённости, а также связи с высокопоставленными семьями с целью усиления этого чувства»?
— Ещё есть «самовольное участие в войне без официального разрешения».
— Да они совсем ебанулись? «Сын барона не использовал почтительные формы речи с представителями высшего дворянства и нарушал правила этикета, что является не только нарушением устава Академии, но и королевских норм»? И это тоже будет рассматривать академический суд?
— А здесь говорится о госте из другого королевства… Похоже, имеют в виду святую. «Совместные действия наедине и вероятность совершения сексуального преступления против святой, что может вызвать дипломатический конфликт между государствами, Дипломаси и Академией»…
— «Самовольное оставление территории Академии во время важного академического фестиваля»…
— «В случае неявки уведомляем о применении принудительного исключения»?
Сесилия своим орлиным зрением заметила последнюю строку, напечатанную едва различимым шрифтом.
— Эти ёбаные ублюдки совсем охренели!!!
ФЬЮ-У-УХ!
Вокруг Сесилии вспыхнуло пламя.
Обычно она не ругалась вообще.
Интеллигентная речь, аккуратная манера, вид идеальной академической элиты.
Поэтому от её мата вздрогнули все.
— Здесь есть мановый телеграф?
— Есть.
Хорсе сразу поняла намерение и передала аппарат.
Сесилия ввела адрес, схватила трубку так, будто собиралась её раздавить.
— Да, папа.
Прямой звонок Рэду Клиффу.
— Быстро объясняю. Эгенира вызывают на судебное разбирательство по вопросу исключения. Если не явится — исключат автоматически. Судя по формулировкам, даже при явке они собираются исключить его. В тексте требования явно заложена попытка социальной ликвидации.
Сесилия несколько раз коротко ответила «угу», выслушивая отца.
А потом выдала нечто по-настоящему страшное.
— Отправь сюда людей из Огненной Башни и профессиональной юридической фирмы Союза магов. Выбери сильных. Да, срочно.
Юридический отряд Союза магов.
Те самые чудовища, благодаря которым маги веками могли творить всякую чушь и заливать проблемы деньгами.
Если высокородный дворянин попадал к ним неудачно, они могли выжать деньги и репутацию из трёх поколений его семьи.
Событие трёхсотлетней давности в их устах превращалось в «произошло буквально вчера».
А то, что может случиться через сто лет, они с таким же выражением объясняли как «непосредственную угрозу завтрашнего дня».
Стоило им открыть рот — и они были способны отсудить даже миску собачьего корма у соседского пса.
— Следующая.
Хорсе протянула руку.
Сесилия передала ей трубку.
— Да. Это я.
Из трубки моментально донеслось почтительное:
— Да, Ваше Высочество!
— Немедленно отправьте письмо королевскому дому Поуэлла. Семьдесят процентов полномочий над Академией всё ещё принадлежит им. Можете писать как угодно жёстко, хоть прямую угрозу. Если они попытаются отмахнуться словами «это внутреннее дело Академии», оформляйте дело как нанесение ущерба чести Эгенира Талфона, находящегося под юрисдикцией королевского дома Сорде, и затаскивайте всех причастных. Скорее всего, вмешался ректор. Председатель совета директоров уже связан с Сорде, а вот этот ректор любит взятки и деньги. Но сам ректор — не главное. Нам нужны те, кто стоит за ним… Нет. Их я найду сама. Просто передайте остальное.
ЩЁЛК.
Она повесила трубку.
— Элла.
— А?
До этого Элла стояла в ступоре, но от голоса Хорсе сразу пришла в себя.
— Большинство местной охраны — мечники семьи Гейнц, верно? Попроси их установить каждого, кто входил в кабинет ректора. Прочешите всё до последней мышиной норы.
— М-м… Хорошо.
Элла вышла вместе с Хорсе.
— Учитель?
— Да?
— Вы преподаёте в Академии, значит, хорошо знаете её правила.
— Верно.
— Я тоже изучила все наказания и судебные процедуры, когда готовилась стать председателем студсовета. Соберём все аналогичные дела и подготовим защиту.
— Так и сделаем.
Они исчезли одна за другой.
— А, Эгенир.
Сесилия уже почти закрыла дверь, но высунула голову обратно.
— Мы сами со всем разберёмся. А ты просто… вон там посиди. Да. Можешь печенье поесть. Только никуда не лезь, хорошо?
— Я что, ребён…
Он хотел спросить: «Я что, ребёнок?»
Но после приказов, которые Сесилия и Хорсе только что раздавали по телеграфу, слова застряли в горле.
Они действительно выглядели так, будто способны решить всё сами.
Перед тем как уйти, Хорсе и Сесилия обменялись блестящими взглядами.
— Победа в суде не имеет значения.
— Угу.
Глаза яндере уже съехали с нормальной оси.
— Главное — вырезать всех, кто имеет отношение к этому делу.
— Найду каждого. До последней пылинки. И объясню, почему нельзя трогать мага.
— Надёжно.
Они уже обменивались мечом и магией и признали способности друг друга.
Хорсе верила в юридическую фирму магов Сесилии, которая разгромит врагов в суде.
Сесилия верила в Хорсе, которая вытащит за хвост всех крыс, попытавшихся после суда отрезать себе хвост и сбежать.
А люди, даже не подозревавшие, что уже попали в капкан, спокойно праздновали.
Ректор и представители семьи Нёшел сидели вместе, довольные тем, что закрыли одну из важнейших проблем.
— Ха-ха-ха, выпьем ещё по одной?
— Ну что вы, конечно. О, вижу, ваш бокал пуст.
Смех разносился по тёмному закрытому заведению.
Снова переходили деньги.
Девушки подходили ближе и ласково тянули:
— Ой, оппа, почему так долго не приходил?
Ректор гладил их мягкие бёдра и пил.
Похоть внутри только росла.
Он уже мечтал, как сразу после окончания приёма поедет в хорошее место и как следует разрядится.
— Итог суда ведь очевиден, верно?
— Конечно. Если требование об исключении исходит от ректора, даже вмешательство королевской семьи ничего не изменит до тех пор, пока всё не будет завершено по процедуре. Я полностью вам доверяю.
— Разумеется! Раз за мной стоит семья Нёшел, всё решится. Просто верьте мне.
«Идиот».
Лысый ректор, который думает только о деньгах.
Семье Нёшел на самом деле было всё равно, выиграют ли они суд.
Если проиграют, просто отрежут ректора как хвост.
Главное — в процессе вывалить на Эгенира как можно больше грязи.
Сам факт его появления в суде уже вложит в головы людей предубеждение:
«Раз дошло до суда, значит, наверняка что-то натворил».
Даже если Сорде, Огненная Башня или семья Гейнц разберутся во всём и выкинут ректора, семьи, стоящие за схемой, планировали тихо отойти в сторону.
А если их имена всё-таки раскроются?
В коалиции было полтора десятка высокопоставленных родов.
Связываться с такой группой не захочет ни одна организация.
Поэтому ректор и был идеальной жертвой, которую можно отдать на смерть на заранее согласованной границе конфликта.
За будущего покойника снова подняли бокалы.
— Ну, выпьем.
— Хо-хо, сегодня алкоголь особенно сладок.
Придурок пил, даже не понимая, что это стакан на его собственных поминках.
Вот поэтому низшие и остаются низшими.
«А потом…»
Оставалось только устроить громкую рекламу сыну, которого срочно отправили на зачистку монстров и благотворительные работы.
В отличие от Эгенира, сын главы Нёшел получил официальное задание от королевского дома и Академии, прошёл проверку безопасности и даже публично произнёс клятву во имя общего блага.
Настоящий Герой.
Чемпион турнира.
Семья Нёшел взлетит вместе с ним.
С этой прекрасной мечтой глава рода поднял бокал за лысого дурака-ректора, предназначенного в жертву.
— Ха-ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха!
За новую восходящую звезду — семью Нёшел.
И за ректора, который собирался сорвать один большой куш, тут же написать заявление об уходе, купить землю в хорошем месте и провести остаток жизни в наркотических оргиях с десятком красивых секс-рабынь.
Оба подняли бокалы дорогого виски и отпраздновали свои великие планы.