Спенни всё сильнее увлекалась собственной «материнской» ролью.
Эгенир почти перестал контролировать темп происходящего и в какой-то момент понял, что впервые видит её настолько активной. Раньше Спенни либо позволяла ему вести, либо соглашалась на мягкую близость. Даже в самых странных ролевых играх она редко перехватывала инициативу настолько полностью.
Теперь же MAX будто снял последние тормоза.
— Хватит… я уже не вывожу, — наконец признался Эгенир.
Спенни моментально смягчилась, прижала его к себе и спросила, не сделала ли больно.
Её собственное состояние при этом выглядело так, будто останавливаться она могла только усилием воли.
Эгенир всё-таки воспользовался уже знакомой энергетической техникой, чтобы исключить нежелательные последствия, а затем просто рухнул рядом.
— Прости. Точно всё нормально?
Он тяжело дышал, но кивнул.
И в благодарность коротко поцеловал Спенни в щёку.
Этого оказалось достаточно.
Она покраснела до ушей, выдохнула что-то нечленораздельное и отключилась.
— Фух…
Эгенир уставился в потолок.
С Сесилией его хватило на три раунда. Спенни же каким-то образом выжала из уменьшенного тела остатки сил настолько тщательно, что сегодня он уже не хотел думать вообще ни о чём.
«Что-то со мной становится не так.»
Последние дни он всё чаще позволял другим таскать себя на руках, кормить, решать за него мелочи. И это уже не только стратегия ради симпатии — тело будто постепенно подталкивало характер в ту же сторону.
«Личность подстраивается под физическую форму?»
В памяти всплыло объяснение системы о «ДНК слабого существа», которое должно вызывать защитную реакцию.
«А если эффект влияет не только на внешность?»
Возможно, дело всего лишь в его собственной скрытой склонности. Даже в нормальном состоянии у Эгенира были странные фантазии о чрезмерной заботе со стороны Спенни.
Но если Миниатюризация действительно усиливает такие черты настолько, что меняется поведение…
«Опасно.»
Не для тела.
Для самого «я».
На войне он не может превратиться в человека, который при первой трудности решит: «Я маленький Шогэнир, пусть остальные всё сделают за меня».
И одновременно насильно вырывать из себя любую неудобную часть личности тоже было опасно.
До становления мастером меча он уже однажды выстроил внутри огромные психологические стены, пытаясь подавить собственные чувства, навыки и вину. Разбирать последствия пришлось буквально изнутри.
«Если снова начну запрещать себе отдельные желания, ещё один узел завяжется.»
Получался неприятный выбор.
Подавлять изменение личности — риск.
Оставлять всё как есть — тоже риск.
«Проще всего отменить Миниатюризацию.»
Эгенир прикрыл глаза.
И тут услышал незнакомое:
— Во дела…
— А?
Он посмотрел вниз с кровати.
У двери стояла женщина в узких кожаных брюках, коричневой куртке и чёрной майке. За спиной — огромный зубчатый меч «Акулий Зуб».
Один глаз красный.
Херина.
Король наёмников.
«Она-то здесь откуда?»
Похоже, воспользовалась навыками следопыта и проследила путь Эгенира и Спенни до личной преподавательской комнаты.
Херина явно пришла по работе, а не ради очередного поединка.
Но, войдя, застала картину, к которой совершенно не была готова: маленький Эгенир, рядом спящая Спенни, разбросанные вещи и очевидные следы того, что они только что остались наедине куда дольше обычного.
Херина остановилась так резко, будто её ударили по голове.
— У-ученик?..
— А.
С её точки зрения всё выглядело особенно безумно. Она знала взрослого Эгенира, а теперь перед ней сидел человек с тем же лицом и голосом, только в детоподобном теле.
У Херины пошла кровь из носа.
— Ты чего?
Она посмотрела на отключившуюся Спенни, потом снова на Эгенира.
И окончательно потеряла нить мысли.
Даже короткий, совершенно невинный жест Эгенира — когда он благодарно коснулся щеки Спенни, — почему-то оказался для Херины последней каплей.
Она медленно опустилась на пол.
— Это что за… ангел?..
Желание выполнить работу столкнулось с каким-то совершенно новым, иррациональным импульсом: забрать его с собой, посадить рядом, потрепать по волосам и никому не отдавать.
Причём Херина никогда не считала себя человеком, особенно слабым к детям.
.
В другом месте Хорсе спокойно пила чай у окна.
— Надеюсь, справляется.
Херина была последним козырем.
Когда остальные женщины одна за другой потеряли голову из-за уменьшенного Эгенира, Король наёмников лишь фыркнула:
«Стал ребёнком? И что? Дам по голове, запакую и принесу.»
Именно поэтому Хорсе вложила в неё все надежды.
«Если даже она падёт…»
Хорсе сделала ещё глоток.
— Не прощу.
А затем с довольной улыбкой посмотрела на гардеробную, где уже были развешаны сотни комплектов одежды детского размера, подготовленных для Эгенира.
.
— Кх… Нет. Возьми себя в руки. Это работа.
Херина заставила себя подняться.
Она была Королём наёмников.
Принятый заказ нужно выполнять независимо от личных чувств.
План был прост: завернуть Эгенира в принесённую переноску и доставить заказчице.
Херина зажмурилась и протянула руку.
Пальцы случайно коснулись его щеки.
Она снова застыла.
— Да что ты вообще такое?!
— Это я у вас хотел спросить. Вы зачем вламываетесь в чужую комнату?
Херина тяжело дышала, будто сражалась не с учеником, а с сильнейшим противником своей жизни.
— Это иллюзия? Очарование? Я даже на плотоядные цветы миражей не реагировала, а тут…
Эгенир прикрылся одеялом и посмотрел на неё устало и раздражённо.
Для Херины даже это почему-то выглядело не угрозой, а ещё одним ударом по самообладанию.
«Мне ведь приказали похитить его и передать другой женщине.»
Мысль внезапно показалась ей чудовищно неправильной.
— Нет. Работа есть работа…
Она опять протянула руку.
Потом отдёрнула.
Снова протянула.
В голове шла настоящая война:
«Похитить.»
«Погладить.»
«Похитить.»
«Забрать себе.»
Эгенир наблюдал за этой борьбой всё тревожнее.
— С вами точно всё нормально?
Херина ничего не ответила.
Тогда он сам поднял маленькую ладонь и взял её за руку, скорее чтобы проверить состояние учителя.
— А-а-а-а!
Херина рухнула на одно колено.
Эгенир медленно моргнул.
«Похоже, последний “надёжный” человек тоже закончился.»