— Уф.
Последняя копия уселась прямо на месте и непринуждённо посмотрела на Эгенира.
— Мы ведь ты, да?
— Да.
— Значит, весь этот… бессознательный мир? Глубины сознания? Как это там называют?.. Даже мы… теперь уже только я — не очень понимаем, как всё здесь устроено. Но в любом случае ты пришёл сюда получить то, что тебе нужно. А мы появились перед тобой именно для этого.
— Верно.
Эгенир ответил без утайки.
— И вот сколько ни думаю, не понимаю, зачем тебе вообще было идти так далеко. Ты ведь не пришёл сюда специально снимать драму про душевные страдания и по второму кругу пережёвывать сожаления?
— …
— Поэтому я задумался: почему появились именно мы?
Тот же вопрос задавал себе и Эгенир.
— И не надо скучной хуйни про «сердце, энергию и тело», где из-за проблем с сердцем мечник не может продвигаться дальше.
Копия небрежно помахала рукой.
— Как думаешь, что именно ограничиваю я?
— Наверное, Шелтон или…
— Это общий корень. С травмы всё началось, потом ты использовал Сесилию, потом убил Эллу. Если смотреть по развитию, это только основа сожаления. Она сама отдельного «я» не получила. Тогда что такое я?
— Мне надо угадать?
— Я знаю, что у тебя «нет времени». Но если просто расскажу, пользы тебе почти не будет.
— То есть если догадаюсь сам — польза будет?
— Именно.
Ограничитель.
Иными словами, бессознательный запрет, который Эгенир сам наложил на себя.
Последняя копия с Королевским мечом говорила: сначала нужно понять, что это за запрет.
Бесчисленные сожаления, сплетённые в клубок, уже заметно распутались.
Из трёх огромных узлов остался один.
Но если не понять его природу, невозможно даже найти конец нити.
— Хочешь подсказку?
— …
— Это связано с событием, которое произвело на тебя огромное впечатление.
Впечатление?
Что Эгенир рассматривал с таким интересом?
Если честно, первое, что приходило в голову, — женские тела во время секса…
— А-а. Такая честность похвальна, но это не считается.
— …Тогда…
— Подумай. Все прежние ограничители сами служат подсказками.
Эгенир задумался.
Шло время — по ощущениям, довольно долго. Он сидел неподвижно и перебирал одну мысль за другой.
Сожаление и мучение.
Отрицание.
Если дело не в сожалении… тогда в чём?
Два эпизода уже позволили распутать сожаления и немного освободили его.
Что ещё могло мешать именно мечу?
Прошло ещё какое-то время.
Наконец Эгенир медленно открыл рот и высказал догадку.
— Точно.
— …
— Всё это время я называл его Разрушительным мечом, но на самом деле…
Копия улыбнулась.
— Это же демонический меч, да?
Демон.
.
— Когда Эгенир проснётся?
В голосе Сесилии слышалось беспокойство.
— Кто знает. Мечников, которые входят в подобное состояние озарения, немного. Но если уж вошли — могут просидеть так месяц, а то и два…
— Но ему же нужно есть.
— С маной еда не так уж обязательна…
Сесилия бросила на Рэд Клиффа тяжёлый взгляд.
— Кхм!
Отец тут же отвёл глаза от дочери.
— Но если у него так случится обратный ток маны…
— С этим проблем не будет.
Херина улыбнулась.
— Почему вы так уверены?
— Потому что у этого парня тело, которому без разницы, течёт мана вверх или вниз.
— …Что?
— Чему удивляешься? Ты-то должна знать это лучше меня, озорница.
— …
Сесилия смутилась и замялась.
— В общем, с его характером он как-нибудь да очнётся.
— Ну да.
Характер Эгенира знали все.
Никто особенно не верил, что такой тип навсегда утонет во внутреннем демоне.
После занятий ребята из бедного общежития один за другим приходили проверить Эгенира, а Пятый и ещё несколько человек вообще сменяли друг друга на страже, защищая его во время медитации.
— Ах… господин Эгенир.
И Эйсиль.
Он не пришёл на дневную молитву, поэтому она сама отправилась искать его. Увидев, что Эгенир погрузился в озарение, Эйсиль только восхитилась: «Как и ожидалось от Героя», — и надолго осталась молиться рядом.
«Тут что-то есть».
Женская интуиция.
Сесилия, Элла, Спенни и Хорсе, глядя на Эйсиль, почти одновременно почувствовали: между ней и Эгениром произошло нечто ещё.
— Госпожа Эйсиль?
— Да? Подождите немного… Я ещё не закончила молитву за благополучное возвращение господина Эгенира…
— Можно с вами поговорить?
Знакомый голос.
Эйсиль обернулась и увидела Сесилию.
После той пьянки и собранной информации Эйсиль уже знала, что перед ней дочь Огненной Башни.
— О чём вы…
— Было, да?
— Что?
— То самое… между вами.
— …
Лицо Эйсиль моментально стало красным как свёкла.
— Не понимаю, о чём вы говорите.
— Тогда почему у вас дрожат губы?
Красные губы заметно дрожали на фоне белой кожи.
Эйсиль, известную как настоящий гений политики, едва ли когда-нибудь видели настолько растерянной.
— Я понимаю, что как Святая вы обязаны хранить некоторые вещи в тайне. Тайну сохраним. Просто пойдёмте.
— Куда?..
Сесилия посмотрела на Эгенира одновременно тревожно и сердито.
— Обсуждать этого идиота, который только и делает, что соблазняет женщин.
Так и открылся круглый стол женского альянса Эгенира.
— Хм.
Элла скрестила руки и откинула за спину золотой хвост, глядя на новую соперницу словно на вражеского полководца.
— Здравствуйте…
Вот это да.
Увидев сразу четырёх женщин, Эйсиль на мгновение лишилась дара речи.
Конечно, герои славятся любвеобильностью, а то, что Эгенир делал с ней той ночью, явно не было техникой девственника.
Но… четыре?
Эйсиль решила стать слугой Эгенира, однако маленькое удовольствие от мысли, что она обладает им единолично, в эту секунду рассыпалось вдребезги.
— Итак.
Хорсе поднялась и притащила доску.
— Объявляю суд открытым.
— Что?!
Недавно Эйсиль пришла в ярость из-за самой идеи судить Эгенира.
А теперь Хорсе объявляла суд уже над ней.
— Что такое? Мы — женщины Эгенира. Считаешь нелепым, что мы будем судить новые отношения между тобой и Эгениром?
Физически Эйсиль была сильнее любой из них.
Но на вопрос Хорсе, которой она обычно могла бы ловко ответить, лишь молча опустила голову.
— Я ещё не говорила, что между нами действительно что-то…
— Госпожа Эйсиль.
Спенни улыбнулась.
— В этой области вы всё ещё довольно невинны. Вы слишком заметно врёте.
— …
— Ничего страшного. Лично я не против.
Спенни была уверена, что сама никогда не окажется в подобных отношениях с женщиной, похожей на неё.
Остальные этого не знали и потому едва не лишились дара речи от её великодушия.
— Значит, госпожа Спенни… вы сохраняете нейтралитет в этом деле?
Спросила Хорсе.
В каком-то смысле её собственные отношения с Эгениром тоже стали возможны благодаря тому, что Спенни их допустила.
Как и у остальных.
Но… женщин уже пять.
Две-три любовницы — уровень, который можно встретить даже у обычного знатного дворянина.
А тут они давно перепрыгнули границу и теперь могли скакать через неё на скакалке.
— Да. Если понадобится, могу даже выступить её защитником.
Вот это да.
Великодушие, позволяющее защищать любовную соперницу.
Остальные снова раскрыли рты.
— Кхм! Тогда, госпожа Эйсиль. Спрошу прямо.
Эйсиль опять окаменела под взглядом Хорсе.
— Кто полез первым?
— …Я.
— Как и ожидалось.
— Эх.
Опять первой полезла женщина.
Эгенир ни разу… нет, если не считать Спенни, сам первым не делал решающий шаг.
Услышав, что ещё одна женщина сама на него набросилась, остальные не нашли слов.
— Господин Герой ни в чём не виноват! Это всё…
— Знаем.
Остальные дружно согласились.
— Здесь каждая из нас полезла первой.
— …Что?
— Может, он выделяет какой-то аромат, от которого женщины возбуждаются…
— От него и правда идёт приятный запах кожи.
— Это правда, но… вернёмся к суду.
— У меня вопрос.
Элла подняла руку.
— Какой?
— Если подумать, мы сами были инициаторами. Не выходит ли, что у нас вообще нет права вести этот суд?
— …
Суд по устранению любовной соперницы постепенно превращался непонятно во что.
— Фух… Вы действительно совершенно не приспособлены к политике.
Хорсе тяжело вздохнула.
— Похоже… что так.
Слишком честные.
Сесилия, Элла и Спенни были почти воплощением прямоты.
А Спенни ещё и обладала абсолютным максимумом материнской терпимости: для неё практически любой студент был «хорошим, добрым и милым ребёнком».
До того как женщина становилась женщиной Эгенира, Спенни могла насторожиться.
Но после — начинала рассуждать по безумной логике: «Если Эгенир счастлив, разве это не хорошо?»
— Вам, должно быть, всё это время было тяжело.
Эйсиль сочувственно улыбнулась Хорсе.
— …Хм.
— Если вспомнить, что все мы сами первыми полезли к Эгениру, суд и правда выглядит странно. Формальное право есть разве что у госпожи Спенни, но она не возражает.
Сесилия нанесла последний удар.
Хорсе снова тяжело вздохнула, отпила чаю и попыталась успокоиться.
— …
На некоторое время все замолчали.
Суд открыли просто потому, что хотелось хоть что-то предпринять, а теперь он как-то сам рассосался, оставив неприятное ощущение незавершённости.
— Может… устроим просто чаепитие?
— Давайте.
— Угу.
— Хорошо.
— Отличная мысль.
Все кивнули на предложение Эйсиль.
Пожалуй… с её появлением атмосфера в женском альянсе Эгенира даже могла стать немного мягче.