— Ух...
Когда сознание вернулось, Чин Ёсо сквозь зубы простонала от нестерпимой боли, нахлынувшей на неё.
Она с трудом повернула голову и едва смогла осмотреться. Она лежала на кровати в помещении, похожем на лазарет, с тусклым освещением и резким запахом лекарств, который щипал нос.
— Хнг...
С усилием приподнявшись и опершись на изголовье кровати, она осмотрела себя.
Её золотистые волосы, всегда отличавшиеся ухоженной красотой, теперь спутались в беспорядочную копну, закрывавшую обзор.
Конечности, видневшиеся из-под больничной рубашки, были так густо покрыты синяками и бинтами, что кожи почти не было видно.
— Урх...
От мучительной боли, поднимавшейся из нижней части живота, Чин Ёсо прикрыла рот рукой, едва сдерживая тошноту.
— Черт возьми...
Подавив проклятие, сорвавшееся с губ, Чин Ёсо попыталась собрать воедино обрывки туманных воспоминаний.
По мере того как сознание прояснялось, недавнее унижение всплывало всё отчетливее.
Последним, что она помнила, было её позорное и одностороннее поражение на арене на глазах у сотен зрителей.
Среди них были её близкие однокурсники и даже старшекурсники, которых она глубоко уважала. При воспоминании об этом её смертельно бледное лицо внезапно вспыхнуло от гнева.
— Ха...
Блондинка глубоко вздохнула из самой глубины груди. Она сжала кулак так сильно, что ладонь кровоточила.
На прикроватной тумбочке лежало несколько писем с соболезнованиями от знакомых.
Чин Ёсо открыла первое попавшееся на глаза письмо, которое пришло вместе с корзиной цветов и сладостей.
— Хи...
Как и ожидалось, это было рукописное письмо от Пэк Соён с пожеланиями скорейшего выздоровления и словами утешения. Чин Ёсо удалось подавить гнев и слабо улыбнуться.
Однако её настроение мгновенно испортилось, когда она увидела элегантную печать на письме, лежавшем под ним.
"..."
Немного поколебавшись, она наконец пошевелила единственной действующей рукой, чтобы взять письмо.
Ей пришлось прочитать его, как бы сильно она этого ни хотела.
Это было письмо от её матери, главы клана Джин «Белый свет» из Пяти Домов и трехкратного делегата нынешнего Верховного Совета.
Чин Ёсо неохотно вскрыла конверт. Следуя уникальному узору, она влила в бумагу частицы, и на безупречно белом листе постепенно проступил аккуратный почерк.
«Я слышала новости. Получила заключение врача о том, что после нескольких дней отдыха ты полностью восстановишься без последствий. Так что не слишком беспокойся...»
В остальной части письма содержалась похвала за её общение с леди из Пэчхона и её отличный рейтинг, а также упоминание о том, что семья подаст прямую жалобу в Колыбель по поводу чрезмерных травм, полученных ею.
— Ха-а...
Хотя эта мера ей не понравилась, так как она выставляла её ещё более жалкой, учитывая время прибытия письма, жалоба, должно быть, уже была подана.
Другими словами, от неё уже ничего не зависело.
Поскольку восемь десятых содержания были заполнены обычными поверхностными любезностями, Чин Ёсо не стала зацикливаться на них и быстро пробежала письмо глазами.
Самое важное и самое неприятное было написано кратко, одной строкой в конце письма.
«...Помни, что у тебя остался только один шанс. Надеюсь, ты не забыла обещание, которое мы дали перед тем, как ты поступила в Колыбель...»
— Хрусть!
Больше не в силах сдерживаться, Чин Ёсо скомкала письмо и швырнула его в сторону стоявшей поодаль корзины для мусора.
От гнева и разочарования она приложила слишком много силы, и письмо покатилось по полу лазарета, не долетев до корзины.
Всё, чего она добилась этим усилием, — это пульсирующая боль в руке.
Чин Ёсо в отчаянии глубоко вздохнула.
Перед поступлением в Колыбель она дала матери обещание.
Если она дважды проиграет студентам-мужчинам в рейтинговых боях первого семестра первого курса, то оставит своё упрямство и начнет искать партнера для брака, как наследники других семей.
А если она не сможет найти подходящего человека самостоятельно в течение первого года, то без возражений примет того, кого выберет мать.
Чтобы избежать растущего с каждым годом давления, у Чин Ёсо не было иного выбора, кроме как принять предложение матери.
Это решение было принято после объективной оценки собственных способностей.
Она могла с уверенностью сказать, что никто из тех, кто поступал вместе с ней, не превзойдет её.
Ни по происхождению, ни по достижениям.
Хотя этот надоедливый примат Чхве Уджин постоянно задирал её, он был противником, которого она могла легко победить, если бы отнеслась серьезно.
Так что ей нужно было продержаться всего год, чтобы вкусить абсолютную свободу.
Но теперь её план был на грани краха из-за какого-то фрика, который мог притащиться невесть откуда.
— Ха-а...
В отличие от Чин Ёсо, которой нужен был лишь одноразовый жеребец для получения семени, её мать хотела кого-то, с кем можно было бы поддерживать определенный уровень взаимодействия и взаимной выгоды в рамках помолвки.
Но Чин Ёсо до сих пор не могла понять свою мать.
И хотя она одобряла всё, что касалось Пэк Соён, была одна вещь, которую она совершенно не могла постичь в том же контексте.
Пэк Соён считалась сильнейшим магом этого поколения после Хэ Вольхва.
Неиссякаемый Источник, способный в изобилии творить высокоуровневую магию. Коэффициент конверсии в два-три раза выше среднего. Подавляющее мастерство, позволявшее ей в одиночку создавать магию погоды, для которой обычно требовалось несколько магов, работающих сообща.
Добавьте к этому её внешность, происхождение и характер.
Но когда она впервые узнала, что даже у Пэк Соён есть жених, которого она отчаянно любит, это было поистине шокирующе.
Некоторые порой бросали скептические взгляды на существование жениха, который никогда не показывался, но счастье, которое Чин Ёсо видела вблизи, было чувством, которое никогда не могло возникнуть из лжи.
— Хрусть...
В пустой больничной палате эхом отдавался скрежет зубов блондинки.
Она категорически не хотела тратить время на глупости.
И теперь у неё остался только один шанс.
— Вот, держи.
Профессор Квон Чанёль, всё ещё выглядевший уставшим, с темными кругами под глазами, протянул документ со своей подписью.
В верхней части полученной бумаги крупными буквами было написано: «Заявка на выездную экскурсию менторской группы».
— Посещение Промышленного исследовательского института Хогён для изучения карьерных перспектив после выпуска. Довольно существенный опыт. Это хорошо согласуется с целями менторской группы.
— Спаси...
— Но содержание заявки правдиво, верно?
— ...Да, правдиво. Но почему вы...
— Ничего. Я просто внезапно вспомнил коллегу, который однажды пытался использовать это как оправдание для неподобающего поведения. Мне стало интересно, не передал ли он своему студенту какие-нибудь ненужные методы.
Укол вины пронзил мою грудь под его внезапным подозрительным взглядом.
Это никак не касалось его переживаний, но я точно не мог утверждать, что написанное в заявке соответствовало действительности.
Но интересно, не воображаю ли я, что знаю, о ком он говорит.
— Ну, ты кажешься довольно прилежным человеком, поэтому я верю, что ты справишься со всем должным образом. Я рад, что ты, кажется, хорошо ладишь со своим ментором.
Профессор Квон продолжал непринужденно.
— Когда ты впервые назначил этого ребенка своим ментором, среди профессоров ходили разговоры. Она была довольно резкой на первом курсе...
Он покачал головой, словно одна лишь эта мысль его утомляла.
— Когда вы сошлись в дуэли, я думал, что всё взорвётся, но, глядя на вас сейчас, это довольно примечательно. Помогло ли преодоление того серьёзного кризиса на Юге?
— Думаю, это могло внести свой вклад.
— Действительно. Люди естественным образом сближаются, пройдя через такой опыт вместе. Но ты солгал во время нашей консультации.
Легкий намек на недовольство появился на прежде удовлетворенном лице профессора.
— Что? Уровень предсказания 5 и внутренний запас частиц 3000 рубинов? Должны же быть пределы лжи.
— Мне... жаль.
У меня нет достойного оправдания для выговора профессора.
Теперь, когда мои достижения на Юге известны, он, проводивший тогда консультацию, прекрасно понимал, что я сфабриковал свои заслуги...
— Всё в порядке. Ты, вероятно, не хотел выделяться, как бельмо на глазу. Я не пытаюсь тебя отчитать. У нас иногда бывают такие студенты. Колыбель тоже не может тебя заставить. Да и ты не мог знать, что произойдет.
— Спасибо за понимание...
— Не за что благодарить. В любом случае, я понял. Иди. И не создавай проблем снаружи.
Он махнул рукой, выпроваживая меня из своего кабинета.
Попрощавшись, я взял свою небольшую сумку и покинул главное здание.
Я прошел через кампус, цветущий цветами, к главным воротам.
В конце концов я заметил у большой статуи у главных ворот фигуру. Это была Ён Минха: она скромно стояла в аккуратном темно-синем платье вместо формы.
Позади неё стоял длинный черный роскошный автомобиль, ожидающий, когда его владелица сядет в него.
Когда я подошел, чтобы поздороваться, Ён Минха обернулась первой и подошла ко мне.
Она снова осмотрела мою грудь и надула губы с недовольством.
— Что не так? В этот раз я правильно завязал галстук.
— Нет, это... ничего.
Затем она быстро развернулась и первой села на заднее сиденье автомобиля.
Черноволосая девушка снова мечтает о счастливых днях.
Они лежали в тростниковом поле посреди ночи, разговаривая о разном.
Подобные драгоценным камням звезды мерцали в небе, и они были достаточно близко, чтобы чувствовать теплое дыхание друг друга.
Если бы она слегка повернула голову в сторону, она увидела бы лицо мальчика, которого любила больше всего на свете.
— Эм, знаешь...
Когда она позвала его, теребя пальцы, мальчик, рассеянно разглядывавший созвездия, перевел на неё взгляд.
— Что?
Пытаясь унять дрожащий голос, девушка осторожно подняла тему, к которой готовилась.
— Когда мы поженимся... как нам называть друг друга...?
— ...Разве мы не можем просто использовать наши имена...?
На озадаченный вопрос мальчика девушка энергично покачала головой.
— Нет, нельзя... Я слышала, что у супружеских пар есть особые имена друг для друга...
— Правда? Я, честно говоря, не против любого варианта...
— ...Ух.
Когда она выразила свое легкое недовольство тихим скулежом, мальчик быстро осознал свою ошибку и сделал извиняющееся выражение лица.
— ...Тогда как нам называть друг друга? Я об этом не думал.
— Ну... я видела в старой книге, что они использовали слово «господин»... как насчет этого...?
— Ух. Это звучит слишком старомодно...
— ...Хм.
Хотя мальчик выразил сильное неприятие, увидев слезы несправедливости, наворачивающиеся на глаза девушки, он немедленно исправился.
— Прости.
— Тогда как насчет чего-то другого...?
— Чего-то другого?
— Да. Взрослые называют друг друга «дорогой»... как насчет этого...?
— ...Это звучит неплохо...
Мальчик на мгновение замолчал, затем слегка кивнул с несколько смущенным выражением лица.
На это девушка сделала шаг вперед и предложила ему смелое предложение, которое подготовила заранее.
— Тогда давай потренируемся заранее...?
— Нам правда нужно тренироваться...
— Это то, к чему нам нужно подготовиться заранее...!
— Вздох, ладно...
Под её настойчивым давлением мальчик наконец поднял руки в знак капитуляции.
— ...Кхм, кхм. Тогда я начну первым...?
Но девушка видела это.
Смущение и легкое предвкушение, поднимающееся на его лице.
— До... доро... фух...
Даже несмотря на то, что всё шло так, как она хотела, почему-то губы её не слушались.
Лицо горело, словно обожженное, а в глазах так кружилось, что она не могла видеть должным образом.
Запинаясь на первом слоге несколько раз, она наконец глубоко вздохнула, словно принимая важное решение.
— До... доро...!
— Дзынь! Дзынь!
— Ах...
И всё, что могла видеть Пэк Соён, тщетно протягивая руку, — это тёмный, мрачный потолок её общежития на рассвете.
С её губ невольно сорвался вздох, а глаза потеряли фокус, блуждая бесцельно.
Слово, которое она собиралась произнести после долгих раздумий, рассеялось, словно простой сон, под громкий звонок телефона.