— Те новые слуги и рабочие, о которых ты говорил. Ты знал, что они заложили магическую формулу чумы внутри зданий, которые перестраивали.
— Я пытался проверить обстановку, так как поднялся какой-то шум... Теперь вижу, что причиной был ты. Как же много ты успел натворить...
Глава семьи Чжокхва даже не попытался отрицать свои преступления. Вместо этого он просто уставился на Ихёна глазами, полными враждебности.
— Как ты заметил его и при этом сумел сбежать? Ты убил Кынгита?
— Если ты о том, кто притворялся стюардом, то да. Я перерезал глотки и всем остальным на месте событий.
— Тц. Твои навыки явно не для показухи. А жаль. Он был довольно полезным зверем.
Он цокнул языком, словно оплакивая потерю дорогой вещи.
Ён Минха совершенно не могла уследить за их разговором.
— Чума... магическая формула...? О-о чем вы говорите...? Почему вы обсуждаете это с отцом...?
— Они были демонами. Все до единого — и новый стюард, и слуги, и рабочие.
— Что...?
— Они приняли человеческий облик, скрыв свою демоническую энергию, и проникли сюда. Эти твари устанавливали в подвале масштабную конструкцию черной магии. Перепланировка зданий была нужна, чтобы скрыть узловые точки огромной магической формулы. Я только что пришел после битвы с ними.
Продолжающиеся откровения парня привели Ён Минху в полное замешательство.
— И твой отец... сознательно позволял им это делать.
Ён Минхе хотелось закрыть уши, если бы она могла.
Она повернулась к отцу.
— Н-нет, отец...? Должно быть, это какое-то огромное недоразумение...?
"..."
Несмотря на отчаянный вопрос Ён Минхи, он хранил полное молчание. Это было равносильно утвердительному ответу.
— Ах... ах...
Ён Минха схватилась за грудь, словно не в силах дышать. Сегодняшний день был ужаснее любого кошмара, который она когда-либо видела.
Ихён на мгновение заколебался, глядя, как она стонет от боли, но вскоре взял себя в руки и снова перевел взгляд на Ён Чонмуна.
— Зачем ты это сделал? Чего может не хватать человеку твоего статуса, чтобы объединиться с тварями...?
Спросил Ихён, сохраняя бдительную стойку.
Ему нужно было время. Время, чтобы восстановить силы, хотя бы немного. Время, чтобы придумать способ выбраться из этой ситуации.
Ему также нужна была хоть какая-то зацепка, почему Ён Чонмун совершил столь ужасный поступок.
Понять логику этого было выше здравого смысла Ихёна.
— Это не твое дело. Не такое уж это важное событие, чтобы поднимать из-за него шум.
— Не важное? Когда эта магическая формула будет завершена, бесчисленное множество людей в столице пострадает и умрет от чумы...
— Возможно. Но какое мне до этого дело?
Он сухо отмел вопрос Ихёна. Тон мужчины, звучавший так, будто речь шла о раздавленном муравье, зажег в сердце Ихёна гнев.
Хотя сам Ихён не жил жизнью, достаточно комфортной, чтобы беспокоиться о других.
— Все, чего я хочу, — это исполнить заветное желание нашей семьи Чжокхва и снова увидеть того любимого ребенка. Умрут ли тысячи простолюдинов, десятки тысяч или сотни тысяч — по сравнению с этим все остальное ничтожно.
Ихён понял, что этот человек уже превратился в пустую оболочку — словно заводная кукла, слепо движущаяся к своей цели.
Тому, кто не заботился даже о собственной семье, не было причин беспокоиться о жизнях тех, кого он пренебрежительно называл простолюдинами.
Если в этом и было какое-то везение, так это то, что им управляло безумие, а не холодный расчет. Если бы он действительно намеревался скрыть то, что замышляет, то легко мог бы увести разговор в другое русло.
Хотя они обменялись лишь несколькими вопросами и ответами, Ихёну удалось получить кое-какие зацепки.
Желание семьи Чжокхва, о котором он говорил, заключалось в преодолении ментального загрязнения.
И, судя по разговору с Ён Минхой, «тот любимый ребенок» относился к его сестре-близнецу. А также... к матери Ён Минхи.
Он не мог понять, что значит «снова увидеть» ту, кто уже мертва, но даже спустя более десяти лет он сохранял странную одержимость своей сестрой.
То, что он сделал: впустил демонов в свой особняк на возвышенности столицы и позволил им установить магические формулы чумы, которые создадут ядовитые облака.
И то, как демоны каждую ночь похищали людей, чтобы с его молчаливого согласия вычерчивать знаки черной магии свежей кровью.
Священная миссия.
"..."
Его голова, и без того кружившаяся от поднимающегося яда, стала еще более спутанной. Он определенно получил зацепки, но цепочка событий никак не выстраивалась.
Все эти инциденты явно проистекали из одного источника. Но единственную связь, соединяющую их, в данный момент было невозможно разглядеть.
Поэтому все, что он мог сказать сейчас, было лишь одно:
— ...Ты сумасшедший.
Глава семьи Чжокхва сохранял свое безразличное отношение.
— Довольно. Хватит тратить время.
Он поднял правую руку и щелкнул пальцами. В воздухе появилась маленькая молния, с громким треском разлетевшаяся во все стороны.
Вскоре, с тяжелыми металлическими шагами, вошли личные солдаты Чжокхва и окружили их со всех сторон.
— Ты слишком дерзок, чтобы тебя щадить, к тому же ты увидел и услышал слишком много. Прими свою участь, и я по крайней мере избавлю тебя от мучительной смерти.
— Я никогда не говорил, что умру тихо.
— Твой дух в некотором роде достоин восхищения. Но что ты можешь сделать в таком состоянии? Ты выглядишь так, будто едва стоишь на ногах.
"..."
— Так даже лучше. Я слышал жалобы, что из-за крови обитателей трущоб магическая формула завершается слишком медленно. Видишь ли, у них почти нет чувствительности к частицам.
Мужчина продолжил.
— Добавление крови талантливых личностей должно ускорить завершение формулы. Тогда день, когда я снова смогу встретиться с тем ребенком, наступит быстрее.
Любому слушающему было ясно, что он намерен убить Ихёна и использовать его кровь как материал для магической формулы. Ихён внутренне усмехнулся.
Даже у простолюдинов с почти нулевым магическим талантом была хоть какая-то чувствительность к частицам, но у него, полного невосприимчивого, ее не было вовсе.
Даже если они разорвут его тело на части и добавят в формулу, ее создание не ускорится ни на йоту.
Но среди произнесенных им слов один странно режущий слух термин зацепил ухо Ихёна.
— ...Личностей?
— У Минхи тоже должен быть шанс искупить свои грехи. В конце концов, она ребенок, рожденный ценой жизни собственной матери.
Мужчина с пустыми глазами небрежно произнес эти ужасающие слова. Его безумие выходило за рамки обычного.
— Отец... почему, почему ты делаешь это...?
Ён Минха шагнула перед Ихёном, почти защищая его.
— Пожалуйста, приди в себя... пожалуйста...
— Не волнуйся. Твой отец сейчас более в здравом уме, чем когда-либо прежде.
— Отец!!
"..."
Ён Минха вскрикнула от недоверия, но мужчина не ответил. Он поднял руку, и солдаты вокруг положили руки на свои манипуляторы частиц, целясь в Ихёна и Ён Минху.
В их стремительности было что-то странное. Как бы то ни было приказом главы семьи, целиться магией в наследницу без колебаний...
Оглядевшись по сторонам, Ихён встретился взглядом с солдатами — точнее, с их глазами, видными сквозь забрала шлемов. С расфокусированными зрачками и мутным взором они вовсе не походили на людей в здравом уме.
Ён Чонмун явно что-то с ними сделал.
Над их ладонями начали формироваться частицы, превращаясь в смертоносные снаряды.
Ситуация приближалась к кульминации.
Как бы он ни размышлял, выбраться отсюда без единой царапины казалось невозможным.
И как раз когда он собирался принять решение, движимый тревожными, бесплодными раздумьями —
— Бум!
Словно падающий камень, что-то угольно-черное внезапно появилось с неба и с грохотом рухнуло на землю.
Оно было покрыто перьями и тяжело дышало, словно живое.
Ихён сразу узнал этот странный объект. Это действительно было живое существо.
Ворона с белыми перьями на голове. Друг Са Джэхёка и один из немногих, кто знал его настоящее имя.
Директор филиала Масады в Национальном разведывательном бюро, которое курирует внутренние шпионские миссии. Это была коммуникационная ворона Мок Джину.
Переведя дух, она подпрыгнула на месте.
Затем, повернув свою маленькую головку, она уставилась на Ихёна.
— Как сюда попал внешний канал связи...
Увидев это, Ён Чонмун недоверчиво моргнул.
Обширная частная территория Чжокхва была спроектирована с использованием защитной магии, известной как противовоздушная сеть, которая предотвращала использование внешних средств связи.
Проникновение вороны без разрешения означало, что где-то в этой защитной сети возникла проблема.
Но прежде чем он успел предпринять какие-либо действия, ворона широко открыла свой ярко-желтый клюв.
И она отчетливо воспроизвела заранее записанное сообщение Мок Джину, чтобы все присутствующие могли его услышать.
— Пэчхон перешли к прямым действиям. Они направили свои клинки на Чжокхва. Убирайся оттуда. Прямо сейчас.
Оставив лишь это срочное сообщение, ворона снова расправила крылья и улетела обратно в небо, словно божественный посланник.
— Пэчхон... почему эти крысиные ублюдки внезапно...!
Глава Чжокхва, до этого говоривший сухим голосом, отчетливо заскрежетал зубами. Его глаза были полны ярости, пылающей, как жерло действующего вулкана.
И прежде чем он успел закончить фразу, издалека начали доноситься мощные взрывы, сопровождаемые ударными волнами.
— Кванг! Кванг! Кванг!
Это был типичный взрыв отскока частиц, возникающий, когда высокомассовые физические снаряды ударяются о поле мага.
Взрывы, начавшиеся у главных ворот, вскоре покатились вдоль массивного барьера, окружающего владения Чжокхва, распространяясь со скоростью лесного пожара на ветру.
Громко завыла сигнализация обнаружения вторжения. По всему особняку замигали красные огни, сигнализируя о возникновении опасности.
— Кванг!
Еще один мощный взрыв прогремел недалеко от главных ворот. Этот удар сопровождался материальным проявлением. Даже издалека было отчетливо видно, как в небо взметнулся огромный ледник.
Он смял и окутал прочные главные ворота с их античастичным покрытием, словно лист бумаги.
Десятки тяжелых шагов. Вспышки полей, отражающих физические снаряды, громкий металлический лязг скрещивающихся клинков, крики и вопли со всех сторон, дым, запах крови.
Вскоре изо ртов присутствующих начал вырываться белый пар.
Тела дрожали, а красиво цветущие светоизлучающие травы и садовые деревья вокруг них почернели, словно тронутые морозом.
Сквозь тихую, туманную тьму ночи чьи-то приближающиеся шаги постепенно сокращали расстояние.
И наконец, когда фигура приблизилась, настороженный Ихён не смог скрыть изумления.
Её волосы, черные как ночное небо, мягко струились, а глаза ярко сверкали, словно в них было собрано все золото мира.
Ее взгляд, полный необъяснимого гнева и ненависти, оставался прикованным к главе семьи Чжокхва.
— Ён Чонмун. Тебе конец. И семье Чжокхва тоже.