Маленькому Бай У вдруг почудилось, что на него кто-то смотрит. Он обернулся, но никого не увидел.
Бай У, пришедший с 3-го слоя мира Колодца, двигался уже так быстро, что человеческий глаз не успевал за ним даже зацепиться.
Вокруг него лежала область искажения. Он будто сам стал воплощением Колодца: от него медленно расползался чёрный туман.
Но, дойдя до определённой черты, туман остановился.
Словно это была личная область Бай У.
Бай У стало любопытно: что случится, если кто-нибудь подойдёт к этой границе?
Маленький Бай У ничем особенным не занимался.
Бай У помнил: в этом возрасте, пересчитав всех ультраменов, он обычно уходил бродить куда глаза глядят, чтобы развеяться.
А вот Цзин Шестая всё время шла за маленьким Бай У. Ей хотелось посмотреть, каким в детстве был человек, который однажды её победил.
Цзин Шестая по-прежнему оставалась призраком: без тела, без веса, без звука. Другие не могли ни увидеть её, ни коснуться, ни услышать.
Разговаривать с ней мог только Бай У.
Но стоило Бай У остановиться, и, когда расстояние стало слишком большим, Цзин Шестую силой утянуло обратно.
Идя за маленьким Бай У по городку времён до Башни, Бай У вдруг почувствовал, насколько всё это странно.
— Допустим, я и правда попал в тот мир, где жил изначально...
— То есть в тот самый день истории я смотрю на самого себя, а рядом со мной идёт та, кто в будущем станет моим врагом. Причём уже убитым врагом.
Цзин Шестая сверкнула на него глазами.
— Может, наша война ещё не закончилась.
— Причины и следствия, которые ты видела в самолёте, уже исчерпаны. Цянь Исин овладел волей мира. Линии причинности из прошлого он менять не стал, зато линии из будущего перелопатил подчистую.
— Боюсь, даже Альфа не видел того нового будущего. Может, твой бывший хозяин сейчас в реальном мире из кожи вон лезет, пытаясь вернуть себе тело.
— А потом ему придётся встретить человеческое контрнаступление. Твой брат, Цзин Четвёртый, мой добрый четвёртый братец, тоже очнулся благодаря циклу. Если ты мне больше не враг, значит, и он мне больше не враг.
— Так почему бы нам в итоге с ним не объединиться?
Цзин Шестая удивлённо посмотрела на Бай У.
Бай У ответил ей спокойным взглядом.
Через секунду-другую Цзин Шестая сказала:
— О будущем поговорим в будущем. Наше отношение к Искажению разное. Да, я проиграла тебе, но свою волю я уже передала брату.
— А младшему брату передать не можешь? — поддел её Бай У.
Цзин Шестая с отвращением сказала:
— Ты не такой, как мы. У тебя нет памяти о том, что было в скорлупе, так что не тошни меня.
— Шестая сестрица у нас строгая.
Цзин Шестая ничего не могла поделать с Бай У и только терпела его насмешки.
Хорошо хоть она понимала: у Бай У есть дела поважнее, и он умеет отделять главное от ерунды.
— Тебе надо разобраться, как именно ты попал в этот мир.
— Нельзя просто назвать это виртуальной сценой. Может, ты действительно вернулся в прошлое. Перешагнул через пространство и время и оказался в своём прежнем мире, в своё прежнее время.
— Если так, тебе надо очень осторожно обходить причинность. Ты сам сказал: даже Цянь Исин не стал без нужды трогать причины из прошлого, а менял только будущее. Значит, тебе тем более лучше не лезть.
— Я всю жизнь держала в руках силу причинности. Поверь мне: одно неверное движение — и огромный эффект бабочки проглотит весь мир.
Бай У был с этим согласен. Цзин Шестая не пугала его пустыми словами.
Впрочем, кое-что об этом мире Бай У уже понимал.
— Знаешь, у пространства и времени есть своя логика. Всякие парадоксы вроде дедушкиного на первый взгляд не сходятся, но, если смотреть по нашей собственной отдельной линии времени, нас всё равно просто несёт время.
Смысл звучал путано.
Но Цзин Шестая поняла.
Они с Бай У переместились в прошлое.
Но само перемещение в прошлое и всё, что они переживают в прошлом, тоже требует времени.
Значит, если смотреть отдельно на них с Бай У, они одновременно находятся и в прошлом, и в будущем.
— Конечно, я не знаю, что случится, если изменить причинность. Но постараюсь её не менять. Насколько смогу.
«Постараюсь» в устах этого психа означало одно: он точно что-нибудь изменит.
Цзин Шестая решила ещё раз его отговорить.
Бай У махнул рукой. Он был психом, да, но психом смелым, а не безголовым.
Когда Бай У очнулся и увидел себя в детстве, перед глазами сразу всплыло примечание.
【Бракованный ребёнок. Когда вырастет, возможно, будет красив на семь десятых от меня. Ты и сам понимаешь: мальчишка впереди явно непрост, а в будущем встретит великого наставника жизни — господина Око. Но сейчас тебе лучше не спойлерить ему вообще ничего.
Женщина рядом с тобой владеет истоком силы причинности, но до такого точного сапёра, как я, ей всё равно далеко.
Дальше я отмечу людей, с которыми тебе можно соприкасаться, и отсею тех, к кому подходить нельзя.
Ну и, конечно, тебе лучше как следует подумать, кого на самом деле надо искать.】
Функцию меток Ока Прейера Бай У уже видел в Механическом городе.
Например, когда натыкался на гонщиков, у которых над головой появлялся восклицательный знак.
Теперь Бай У смотрел в спину себе маленькому, и над той спиной висела метка «X».
Это значило: перед ним мина. Стоит подойти к этой мине и заговорить — линия причинности взорвётся.
Колебание может оказаться таким огромным, что мир и впрямь погибнет, как предупреждала Цзин Шестая.
Правда, отсутствие «X» ещё не означало, что с человеком можно болтать о чём угодно. Некоторые слова тоже могли заставить Око Прейера сменить метку.
Изменить причинность и при этом не разнести причинные линии в клочья — вот испытание для Бай У.
И, как он считал, одна из главных задач, ради которых он оказался в этом мире.
Бай У сказал:
— Прогуляемся по городку. Мне всегда было любопытно, что это за место. Хотя я и тогда считал его скучным.
У Цзин Шестой выбора не было.
Дальше Бай У с невероятной скоростью унёсся далеко за город и раздобыл себе одежду.
Он переоделся. Теперь внешне почти не отличался от людей этой эпохи.
Маленькому Бай У ещё не было 10. Нынешнему Бай У уже исполнился 21.
Сходство, конечно, оставалось, но Бай У в очках и с наклеенными усами вряд ли кто-то узнал бы как сына доктора Бая, «идеального мужчины» этого городка.
В этом гриме Бай У выглядел ещё лет на 10 старше.
Даже поставь его рядом с Бай Юань — никто бы не догадался.
Всё произошло быстро. Для людей этого мира скорость Бай У была чем-то сверхъестественным, её не успела бы схватить даже техника.
Бай У прошёл по городку и первым делом направился к месту, где работал «идеальный мужчина», доктор Бай.
Но доктора Бая там не оказалось.
Бай У не знал, чем сейчас занят Бай Юань.
А после событий в мире Колодца он понимал вот что: из-за того, что у него отняли память, его навязчивая привязанность тоже изменилась. Её центром больше не был Бай Юань.
Позже, из-за Десятки пик, Бай Юань тоже не хотел появляться.
Но сейчас Десятка пик исчезла, память вернулась. Почему же навязчивая сущность Бай Юань из его внутреннего мира всё равно не появляется?
Он просто не хочет? Или не может?
Бай У решил заглянуть в клинику. Перед этим он с незаметной скоростью стащил телефон у случайного прохожего.
По дороге ему встретилось много людей без «X» над головой, но вступать с ними в разговор он не хотел.
Сейчас Бай У выглядел как самый обычный человек этой эпохи.
Хотя по силе мог уничтожить мир.
Клиника была маленькая: двухэтажный домик, аккуратный и простой. Дверь оказалась заперта, зато окно — нет. Бай У легко перемахнул внутрь.
Цзин Шестая ещё не знала, что это место принадлежит Бай Юань.
И не знала, что в своё время проиграла не только Бай У, а отцу и сыну вместе — Бай У и Бай Юань.
Внутри всё было безукоризненно чисто.
Бай Юань редко пускал маленького Бай У в клинику, особенно не позволял листать истории болезни.
В детстве Бай У большую часть времени играл, решал загадки и отвечал на странные задачи с выбором.
Ошибся — получай сеанс иглоукалывания.
Пока он шёл по клинике, прошлое нахлынуло разом, густо, без просвета.
И чувства Бай У невольно начали выходить из-под контроля.
В мире Колодца, в мире Башни его эмоции были стоячей водой.
Но стоило вернуться в прежний мир, в место, где вроде бы не было никакой смертельной опасности, — и Бай У не смог сохранить спокойствие.
У Бай Юань чистота и порядок доходили до болезненности.
И всё же странно: глядя на эту клинику, Бай У чувствовал только чужое.
Бай Юань в его памяти — это человек, который время от времени говорил странные вещи, всегда носил ненавистную улыбку и безумно его мучил.
— Что с тобой? Почувствовал опасность? — спросила Цзин Шестая.
Бай У покачал головой.
Он бессчётное количество раз думал, что воспоминания тех лет давно стали для него прошлым, над которым можно шутить как угодно.
Но, по-настоящему вернувшись в мир прошлого, Бай У понял: детская тень не исчезает так просто.
Как бы слаженно он ни работал с Бай Юань в мире Башни, каких бы сильных врагов они вместе ни победили, какие бы беды ни пережили бок о бок, —
то, что было в детстве, навсегда лишило этих отца и сына обычной семейной близости.
Бай У не считал, что Бай Юань можно «обелить».
Не считал, что у Бай Юань в самом деле была какая-то уважительная причина.
Даже если теперь ясно, что поступки Бай Юань дали будущему Бай У в мире Башни необычайное преимущество.
Мучение остаётся мучением.
Сколько ни навешивай на него иных смыслов, сам факт не меняется: отец мучил сына.
Сделав глубокий вдох, Бай У постепенно успокоился.
— Всё нормально. Нам надо быть осторожнее. Я не уверен, можно ли соприкасаться с Бай Юань или он такая же мина.
— Он умён до жути. Нельзя оставлять следы. Если он что-нибудь заметит, появятся лишние неприятности.
Цзин Шестая заметила: даже перед Семью консорциумами Бай У не был таким собранным.
Похоже, хозяин этой клиники был совсем не прост.
Бай У огляделся. С помощью Ока Прейера он быстро отбросил кучу бесполезных вещей, и взгляд в конце концов остановился на историях болезни.
Их было много. Бай У решил просмотреть все по одной.
Он осторожно достал первую папку и аккуратно открыл.
«Чжань Гэньшэн. Скучный мужчина, который в жизни не способен сделать ни одного интересного выбора. Должен признать: профессия врача тоже не слишком интересна. Всё-таки любопытные пациенты попадаются не каждый день».
Это была оценка. Дальше шли заметки о симптомах.
Бай У открыл следующую папку.
«Хэ Шухуай. Её тяжёлая простуда почти не заслуживает внимания, куда любопытнее её привычка всё откладывать. Похоже, у неё есть какое-то важное дело, но это дело снова и снова легко вытесняется мелочами. Потом отсрочка тянется без конца. Чуть интереснее предыдущего пациента: в работе проявляет определённую мудрость человека, который умеет сачковать».
Бай У понял: Бай Юань куда больше интересовался душевной стороной пациентов.
«Тянь Цзин. Ночные посиделки, пьянство и сбитое питание. Впрочем, способов портить тело у людей не так уж много. Куда больше меня интересует, как люди изводят собственную душу.
К женщинам он необычайно терпим. Мне любопытно изучить его взгляд на противоположный пол и человеческую любовь.
Правда, после недавнего романа он вроде бы ничем не отличается от нормального человека и демонстрирует самые обыкновенные тревоги простака, который боится потерять своё. Возможно, стоит прекратить наблюдение?»
Бай У и самому было любопытно, что Бай Юань написал бы о нём. Но он понимал: в этих историях болезни такого не будет.
Следующая папка заставила Бай У насторожиться.
«Ли Сяожуй. Пищевая аллергия. Женщина скучная; к тому же я убил её отца, но она меня не выдала.
Именно поэтому она стала для меня сравнительно интересной. Хотя до уровня желанного подопытного материала всё равно не дотягивает.
Стоит отметить: на её примере можно наблюдать человеческое отношение к противоположному полу и браку. У неё есть муж, но я подозреваю: если бы я захотел, она, скорее всего, развелась бы.
Человеческая любовь явно далеко не так прочна, как её воспевают люди. А вот устойчивость материнской любви меня, напротив, озадачивает.
Но, возможно, у меня слишком маленькая выборка. Не видел других случаев — не значит, что их нет.
И наконец: я не уверен, бредила ли Ли Сяожуй или нарочно сказала то, что могло меня заинтересовать, чтобы привлечь моё внимание.
Во время прошлого разговора Ли Сяожуй спросила, может ли мир, в котором мы живём, быть башней.
Это была фраза из сна. Но, без сомнения, очень любопытная фраза. Она напомнила мне кое-что... из давнего прошлого».
Досье Ли Сяожуй поразило Бай У.
Цзин Шестая тоже его прочла.
Все прежние пометки, без сомнения, были пустяками — всего лишь наблюдения Бай Юань за человеческой психикой.
Ключевым был последний сонный бред.
«Может ли этот мир быть башней?»
Эта фраза взорвалась в голове Бай У, как удар колокола.
Он будто в одно мгновение понял что-то важное.
Башня. Колодец. Два слова, два мира.
Цзин Шестая не понимала всех связей, но и она не могла не отреагировать.
— Что ты нашёл? — спросила она.
Бай У медленно закрыл историю болезни и так же осторожно вернул её на полку.
Дыхание у него слегка участилось. Внезапно он вспомнил: когда-то, столкнувшись с Каином, он услышал от него одну вещь.
— Когда я впервые вышел за Башню вместе с капитаном, я встретил ученика Каина — Илию.
— Каина?
Цзин Шестая знала этого человека. Для неё он был всего лишь мелкой фигурой.
Возможно, когда Бай У ещё не был так силён, Каин мог доставить ему неприятности.
Но Бай У рос быстрее, чем кто-либо мог представить.
Теперь Каину уже не стоило быть тревогой Бай У.
Сам Бай У так не думал. Он никогда не смотрел на Каина свысока.
Потому что Каин был учеником Десятки пик.
Но вспомнил он Каина сейчас не поэтому. Настоящей причиной была пометка, которую он когда-то увидел в 9-й психиатрической больнице, во 2-м корпусе.
Бай У произнёс слова Илии:
— «Я всё дальше от света, но всё ближе к истине, о которой говорил учитель. Я скоро стану совершенной формой. Когда выберусь наружу, стану самым сильным оружием учителя и расколю ту башню».
На этот раз даже Цзин Шестая была ошеломлена.
— Ты хочешь сказать... башня, о которой говорил этот Илия, не была Башней?
Бай У кивнул.
Ещё во время обороны Башни он хотел спросить Каина о некоторых вещах.
Но тогда не представилось случая.
Потом он несколько раз действовал вместе с Каином, но Илия был слишком слабой фигурой, и Бай У снова и снова о нём забывал.
А теперь Бай У, мастер собирать картину из обломков, вдруг почувствовал: фраза Ли Сяожуй и фраза Илии могут оказаться двумя кусками одной головоломки.
И в этот миг Бай У впервые по-настоящему усомнился в подлинности всего мира.