По ту сторону двери не оказалось ничего диковинного.
И ничего такого, от чего Бай У мог бы по-настоящему содрогнуться.
Когда дверь открылась, перед ним возникло нечто похожее на огромную библиотеку.
Внутри шарообразного здания хранились десятки тысяч книг. Все стены здесь были стеллажами, а в самом центре гигантской сферы вились спиральные дороги.
Эти дороги напоминали развязку в каком-нибудь восьмимерном городе: там и местный таксист, всю жизнь крутивший баранку по району, не сразу понял бы, куда его занесло.
В этой громадной шаровой библиотеке Бай У быстро заметил маленький письменный стол в конце одной из дорожек.
Тиран не понял:
— Говорят, прежняя цивилизация вымерла потому, что неправильно пользовалась Колодцем. Но почему такая цивилизация так и не отказалась от бумажных записей?
Бай У покачал головой:
— Для компьютерных записей такая шаровая библиотека, конечно, не нужна. Но очень может быть, что они попали в ту же ловушку, что и люди: их техническую цивилизацию, физические теории и сами основы науки чем-то заперли.
— А в таком положении самый древний способ оказывается самым надёжным: оставить на вещи знак, вырезать символ, записать всё словами.
Тиран кивнул и посмотрел на дороги в центре сферы. Они перепутались, как клубок ниток, так что он даже не мог понять, какая куда ведёт.
— И как ты собираешься искать в такой махине?
Для Бай У это не было проблемой. Такая огромная библиотека, по сути, была хранилищем памяти целой цивилизации.
Просто последнее свидетельство этой цивилизации находилось внутри Колодца.
Когда вопрос был слишком простым, примечания Ока Прейера начинали уходить от главного.
Они всё время подсовывали какие-нибудь посторонние сведения.
Например, материал постройки и прочую чепуху. О каждой книге говорили только толщину и количество знаков.
Бай У не стал цепляться к этому. Раз примечания так себя ведут, значит, содержание этих книг для него сейчас неважно.
А вот на той дороге, у маленького стола, лежал дневник. И этот дневник был важен до последней строчки.
Потому что над ним уже сиял огромный восклицательный знак. Даже цвет у значка стал тёмно-золотым.
Прямо ощущение, будто перед тобой эпический предмет.
В библиотеке, похоже, действовала сила, подавляющая правила. Бай У и Тиран обнаружили, что их силы сильно ослабли.
Странного в этом не было.
В Башне тоже существовало похожее ограничение. Возможно, это место соответствовало Башне.
Башня подавляла осквернённых, а здесь, быть может, подавлялись и осквернённые, и люди.
В каком-то смысле это тоже было защитой книг.
Бай У уже разобрал путь и пошёл к отмеченному дневнику.
Чем дальше он шёл, тем сильнее недоумевал.
На пятом ярусе Башни правители Башни резались насмерть, едва не разбивая друг другу головы. Но здесь всё было иначе.
Башня поднималась снизу вверх. Это место шло сверху вниз.
Люди той цивилизации здесь действительно сражались. Следы боёв остались. Но это явно не была королевская резня, где выжить мог только один.
Иначе никто бы не построил здесь такую огромную библиотеку.
А может, и в других зданиях тоже хранились книги.
Чтобы записать историю цивилизации, которая, возможно, была древнее человеческой, одной такой библиотеки... было мало.
Он дошёл.
В конце узкой извилистой дороги Бай У увидел цель.
На прямоугольном столе из неизвестного материала, довольно похожем по стилю на человеческую мебель, лежали чертежи, рукописи и письма, которые так и не были отправлены.
Там же лежал тонкий дневник, отмеченный глазом.
И самое занятное: этот дневник был написан человеческими письменами.
Все рукописи вокруг, все книги в хранилище были записаны письменностью последовательностей. При уровне культуры Тирана это годилось только для грубого машинного перевода.
Да, когда Бай У видел названия вроде «унылый зонтик», «меч с красными глазами», «прожорливый щит», у него крепло подозрение: авторы, возможно, называли вещи вовсе не так небрежно.
Скорее уж у самого Тирана образование хромало на обе ноги... и перевод выходил поганый.
Зато теперь Бай У видел не кое-как прогнанный текст из сетевого переводчика, а нормальную вычитанную версию.
«Откровение для пришельца».
Увидев эти слова, Бай У окончательно убедился: здесь был создатель Башни.
И чертежи на столе, и чёрное вещество, которое здесь добывали, тоже были связаны с ним.
Человек, бывший самым сильным противником Альфа и запечатавший его на несколько тысяч лет, побывал в глубинах Колодца. Бай У это не удивляло.
Но вопросов у него стало только больше. Потому что сюда явно приходил не один создатель Башни.
Здесь, судя по всему, бывал целый огромный народ.
С этими мыслями Бай У открыл дневник.
«Здравствуй, пришелец.
Сначала отвечу на твой первый вопрос: я не знаю, кто ты. И не знаю, что ты придёшь.
Причинность — это когда существо более высокого измерения овладевает особым законом движения вещей, а затем предсказывает судьбу существ более низкого измерения.
Впрочем, может быть, это даже не предсказание, а диагноз.
Диагноз их судьбе».
Бай У сильно удивился. Он думал, что дневник начнётся с множества посторонних записей, а может, вообще потянет нить из каких-нибудь доисторических глубин.
Но нет. Автор начал прямо с дела. Текст был написан прицельно.
«В ходе наблюдений я выучил множество письменностей. Должен признать: письменность последовательностей обладает дополнительной силой, но это лишь особенность нашей цивилизации. Мы от рождения способны воспринимать больше измерений.
А вы, люди, цивилизация слабее нашей, удивили меня куда сильнее, чем я ожидал.
Иногда я даже думаю: если убрать особенность нашей цивилизации, то в том, что вы называете сверхспособностями, наш народ, возможно, уступил бы людям.
Одним словом, наблюдая за вами, существами из низшего измерения, я многому научился: следованию порядку, мягкому исправлению порядка. Конечно, люди на этом пути тоже наломали немало дров.
Поэтому сейчас ты видишь запись, которую я сделал вашими письменами. В вашей истории это письмо Шэнго.
Разумеется, как я уже сказал, всё это я узнал, наблюдая за существами низшего измерения. Но я не могу предсказать, кто ты, откуда пришёл и кем окажешься. Я могу только, отталкиваясь от действий большинства существ низшего измерения, вывести действия тех, кто стоит выше».
Формулировка была немного заковыристой, но Бай У понял.
Примерно так же Цзин Шестая не могла увидеть причинность Цзин Первого, Цзин Второго, Цзин Третьего, Цзин Четвёртого и Цзин Пятого. Не могла увидеть и его собственную причинность. Зато могла делать выводы через другие причинные линии, доступные наблюдению.
В расчётах создателя Башни всё было очевидно: Шэнго, семьсот лет простоявшее в Искажении, должно было пережить чудовищный удар.
Но, с другой стороны, появление Башни помогло цивилизации Шэнго уцелеть. Именно поэтому, когда Искажение позже накрыло весь мир, шэнгосцы имели самый высокий шанс выжить.
Так Владыка Башни и сделал разумный вывод: тот, кто в конце концов доберётся сюда и прочитает эти строки, будет человеком из Шэнго.
Бай У продолжил читать:
«Я верю, что, когда ты войдёшь в Колодец — или хотя бы соприкоснёшься с вещами, связанными с Колодцем, — откровения, оставленные мной по всему миру, начнут одно за другим сходиться к тебе.
После смертельной битвы с другим моим сородичем я скоро должен умереть. Перед последней смертью я побывал там, где прежде находился этот мой сородич. То место стало продолжением его воли. Там множество детей росли счастливыми и радостными, но в конце их ждала трагическая участь.
Там я оставил часть откровений. Они будут постепенно появляться на твоём пути, пришелец. Полагаю, какие-то ты уже получил».
Бай У резко всё понял.
В испытании Демонической башни он действительно получал сведения.
Именно там он узнал, что обречён потерпеть поражение, а в городе Дэнлинь спрятаны два настоящих оружия Семи грехов.
Но всех откровений он явно не получил.
Возможно, он просто ещё не нашёл остальные. А возможно, некоторые откровения предназначались не ему.
В этом мире были и другие герои. Не с такой бешеной форой, как у него, зато куда больше похожие на настоящих героев.
Если бы можно было выбирать, Бай У хотел бы, чтобы они тоже получили откровения.
«Именно там я увидел, какую огромную гибкость люди проявляют, когда эпоха вынуждает их меняться.
Искажение породило существ, которых вы в будущем назовёте осквернёнными. Эти существа — отражение отрицательных эмоций людей в мире Колодца.
О Колодце мы поговорим позже, не спеши. Мой народ, вся наша цивилизация погибли из-за Колодца. Другой мой сородич уже был Колодцем полностью разъеден. Потом я объясню тебе всё.
Осквернённая оболочка существует в мире Колодца, а человек существует в реальном мире. Но если они накладываются друг на друга в реальном мире, осквернённая оболочка отнимает у человека разум и дарует силу, которая человеку не принадлежит.
Только человек с твёрдой волей и выдающимися задатками, становясь осквернённым, может сохранить рассудок и получить признание самого осквернения.
И даже при этом лишь самый сильный и выдающийся человек способен добиться уважения осквернённой оболочки, даже родственного отклика, и получить всю её силу. А порой и память».
Память осквернённой оболочки...
До сих пор среди осквернённых, которых встречал Бай У, будь то Не Чуншань, Лю Му или Гу Хайлинь, попадались по-настоящему великие люди.
Но память осквернения они не получили.
Они ничего не знали о мире внутри Колодца. Неужели такой человек действительно существует?
Человек, которого уважает даже его собственная осквернённая оболочка?
В голове Бай У вдруг всплыл его давний разговор с Омега.
— Его характер сильно отличается от характера капитана?
— Нет... Гу Цинъюй и Багровый... почти одинаковые.
Бай У покачал головой. Для него это всё равно было поражением. Тяжёлым воспоминанием.
Он снова сосредоточился на дневнике.
«В каком-то смысле только осквернённый, сохранивший человеческий разум, может выжить в последующем мире. Но я обнаружил иные жизни.
Трёх людей исключительной природы. Двоих выдающихся людей, у которых в мире осквернённых даже не было соответствующей осквернённой оболочки, и ещё одного, кого потом назовут полуосквернённым.
Я искренне верил, что именно они смогут выполнить мою просьбу и всё исправить.
На земле моего другого сородича, то есть в месте, которое вы позже назовёте фермой, можно было найти таких людей. Я верил, что смогу передать им откровение и направить их к очищению Искажения.
Но этот путь в конце концов не осуществился. Им тоже было суждено потерпеть поражение.
А времени у моего мира оставалось всё меньше. Найти в необъятном будущем, среди огромных линий причинности, того, кто справится с этой ношей, чрезвычайно трудно.
Всё, что я могу сделать, — оставить подсказки в нескольких ключевых узлах. Сойдутся ли эти подсказки вместе, сумеешь ли ты их найти, в конечном счёте зависит только от тебя».
Иными словами, если бы Бай У тогда не пошёл в Демоническую башню, он бы не получил ключ к оружию Семи грехов.
Даже если бы он пошёл туда, но сделал другой выбор, ключ всё равно мог ускользнуть.
«Победить моего сородича почти невозможно.
Мой народ, вся наша цивилизация, отличались от людей. Мы стремились к вечности: к тому, чтобы жить в одном месте, чтобы ресурсов всегда хватало, чтобы род продолжался из поколения в поколение.
Поэтому у нас, в отличие от людей, не было столь разношёрстных государств.
Но в нашем народе действительно существовали 2 разных направления.
Первое — совершенствовать себя, снижать потребление энергии, постепенно сливаться с миром, ослаблять собственное влияние на него, следовать природе, оттачивать технологии, поддерживать порядок внутри порядка и искать путь единения с миром, чтобы наш народ мог продолжаться долго, жить в этом мире вечно.
Второе направление, напротив, требовало полного крушения порядка. Мой другой сородич был к этому весьма привержен, но тогда его увлечение ещё не выглядело болезненным. Поддерживали его... очень немногие.
Он считал, что именно порядок позволяет с первого взгляда увидеть конец всего. Если мы хотим, чтобы цивилизация существовала вечно, нужно построить искажённый мир, где все правила непредсказуемы и где конец никогда нельзя разглядеть».
Это можно было назвать кривой логикой. Бай У, конечно, понимал, о ком речь. Об Альфа.
Но со слов Владыки Башни выходило, что Альфа тогда был всего лишь человеком с безуминкой.
До Владыки Искажения ему было ещё далеко.
«Большинство в нашей цивилизации верило в следование порядку. Мы стремились к вечности цивилизации и к сосуществованию с миром. Но в то время не одобряли... крайних способов.
Никто его не поддерживал. Он выглядел человеком, который несёт бред. Если все правила мира станут нестабильными, если весь порядок исказится, если народ не сможет искать закономерности, чтобы избегать бед и искать пользу, о каком выживании можно говорить?
По крайней мере тогда большинство из нас считало его не гением, а безумцем».
Грань между гением и безумцем на самом деле вовсе не такая тонкая, как многим кажется.
В глазах Бай У это были разные вещи.
Многие любят говорить, будто гений и безумец разделены одним шагом, но такая фраза сама стирает границу. А толщина этого шага может оказаться такой, что обычный человек всю жизнь не дотянется.
По мнению Бай У, Альфа был именно безумцем. До гения он не дотягивал.
«Его речи были слишком опасны, и его изгнали. Он мог вернуться на родину только после 15 лет ссылки, когда тяжёлая жизнь сотрёт эти мысли.
Именно мысли, а не опасные мысли.
Потому что тогда все считали: слова Альфа звучат безумно, но осуществить их невозможно.
Разве правила можно исказить по своей воле? Рождение, старость, болезнь, смерть, горы, реки, время, пространство, силовые поля — всё это законы вселенной. Кто способен их изменить?»
Но, оглядываясь на то, что стало реальностью, Бай У знал: перелом уже близко.
«Однако ресурсы истощались. Бедствий становилось всё больше. Наш народ был многочисленнее человеческого... но каждый год умерших у нас уже становилось больше, чем родившихся.
Мы следовали порядку, но среда ухудшалась, и множество видов в мире начало вымирать. Будущее тревожило нас.
А однажды пришла отчаянная зима, способная выморозить всё живое.
Тогда наш народ понял: пытаться постичь порядок небес — глупость. Ресурсы мира иссякали, и гибель была нам предначертана.
Может быть, не этому поколению. Может быть, не следующему. Но конец всё равно должен был прийти.
Зима ещё сильнее затруднила добычу ресурсов. Жизненная сила нашей цивилизации тоже таяла в холоде.
И именно тогда... один безумец явился в облике спасителя».