Вольные люди, бродившие по городу, были кошмаром для каждого, кто отыгрывал роль.
Иногда, конечно, они делали и добрые дела. Например, помогали кому-нибудь успешно выполнить задачу своей роли.
Но такое случалось редко. В глубине человека всегда живёт желание разрушать.
Обычно его сдерживает нравственное чувство. Но стоит человеку получить полную свободу — и мораль, которая эту свободу хоть немного ограничивала, тоже будет выброшена.
Эти вольные пришли сюда именно ломать.
Они хотели уничтожить тех, кто старался хорошо играть свои роли, хотя сам город и без того был к таким людям жесток.
Вольные не встречали сопротивления. Стоило кому-то увидеть их, как в душе сами собой рождались страх и покорность.
Таково было городское правило.
Но почему...
В глазах этого коротышки не было ни страха, ни покорности? Даже злости, которая обычно вспыхивает перед отчаянием, не было.
Взгляд У-Цзю был острым, как клинок. Он не злился, но от него веяло властью.
И всё же настоящей ярости в нём не было.
Люди в белых балахонах и масках, с битами, длинными ножами, бензопилами и цепями, казались У-Цзю мелкой шпаной.
Вольным людям ещё никто не бросал вызов таким взглядом. Его спокойствие они приняли за насмешку.
Вольный решил ударить цепью.
Он силой подавил страх, который этот взгляд поднял в нём. Внутри он уже чувствовал опасность, но всё равно хотел верить: в этом городе никто не может нарушить правила.
*Хрусть!*
У-Цзю сжал цепь с такой чудовищной силой, что она треснула и рассыпалась. Белый вольный, только что размахивавший ею, оцепенел.
У-Цзю повторил всё тем же тоном:
— Вы сломали вещи, распугали гостей. Платите и уходите.
— Хуй тебе, а не деньги!
Белый вольный с резким, визгливым голосом всё ещё не верил. Он решил, что этот невысокий мужчина может защитить себя, но не может причинить вред им.
Поэтому он не стал нападать на У-Цзю. Он схватил бензопилу и рванул прямо на Жуань Цинъюнь, которая стояла у стены.
Жуань Цинъюнь увидела это и до смерти перепугалась. На самом деле она могла увернуться.
Её тело никто не удерживал. Но в голове звучал голос: вольные люди могут сделать с ней всё что угодно.
И в этот миг в спокойном У-Цзю наконец поднялась искра гнева.
Бензопила не коснулась Жуань Цинъюнь. Зато один из вольных отлетел на несколько метров.
У-Цзю был уверен: тот хотел убить Жуань Цинъюнь. Это был удар насмерть.
Отвращение к этим людям стало ещё сильнее.
— За такое уже деньгами не отделаешься. Вы заплатите иначе.
Работники ресторана застыли.
Жуань Цинъюнь тоже смотрела на У-Цзю с полным неверием. Даже остальные вольные в белых балахонах не ожидали увидеть такое.
Вольного человека... избили?
Неужели кто-то мог так легко сломать правила, по которым этот город жил столько лет?
Может, это тоже вольный человек, который просто прятался в ресторане и изображал работника?
Но почему тогда перед глазами показывало... что он и правда повар?
Вольные в ужасе смотрели на У-Цзю, и страх уже не скрывался в их глазах.
Злодей, наткнувшись на того, кто страшнее его самого, часто оказывается слабее, чем добрый человек перед злодеем.
Они смотрели на товарища, которого отбросило на несколько метров. Никто даже не понял, как именно его ударили, и у всех начали дрожать ноги.
Маска этого вольного была смята, будто огромная сила вдавила её прямо в лицо.
Во всём теле у него, казалось, не осталось ни одной целой кости. Он лежал на полу, выл от боли и не мог пошевелиться. Двигались только пальцы.
— Гу Цинъюй... они вольные. Если их тронуть, у нас будут большие неприятности, — сказала Жуань Цинъюнь. Она не хотела, чтобы дело стало ещё хуже.
На самом деле хуже уже стало. Сотрудник рядом был серым, как пепел.
Он не смел даже подумать, что можно ударить вольного человека. Он даже не знал, способен ли вообще на такое.
Но если это сделал кто-то другой, он мог думать только одно: всё, конец, теперь всё окончательно вышло из-под контроля. Даже если хозяйка его уволит... нет, даже если хозяйка его уволит, эти люди всё равно отомстят.
Они запомнят наши лица и отомстят после следующей смены ролей. Или просто устроят беду ещё до неё.
Чёрт знает, на что способны эти абсолютно свободные люди.
Убийства, поджоги, грабежи, мародёрство — всё, что записано в Уголовном кодексе, для них было оскорблением свободы. Связаться с такими...
У этого ресторана больше нет будущего.
Подумав об этом, работник посмотрел на У-Цзю даже с большей ненавистью, чем сами вольные.
Жуань Цинъюнь была другой. Она только боялась и пыталась понять, как решить эту беду.
У-Цзю заметил это. И вдруг вспомнил некоторые вещи с нижнего яруса Башни.
Аристократы с верхних ярусов издевались внизу над слабыми шахтёрами. Но за шахтёров нельзя было заступаться: они не только не поблагодарили бы тебя, но ещё и прокляли бы за то, что ты полез не в своё дело.
Потому что помощь с виду спасала их, но потом, когда они снова встречались с этими аристократами, им приходилось платить ещё большей болью.
Как дети в школе быстро понимают: если тебя бьют, терпи и не жалуйся учителю.
Учитель поможет 1 раз, но там, где учителя не будет, другие мучители изобьют тебя ещё сильнее.
Чтобы выйти из этого круга, надо заставить обидчиков понять, что такое сила против силы.
Слова Жуань Цинъюнь, взгляд работника и поступки людей в белых балахонах вызвали в У-Цзю огромное отвращение.
Когда-то он вступил в Расследовательский корпус именно потому, что не хотел мириться с такой чудовищной пропастью между людьми. Он хотел всё изменить.
Эти воспоминания были стёрты, но геройская прямота всё ещё жила у него в крови.
— Жуань Цинъюнь, я больше не повар.
Сказав это, У-Цзю снял поварскую одежду. Жуань Цинъюнь смотрела на него в ужасе.
— Эти люди не принесут тебе беды. Не бойся.
Человек перед ней, спокойный и властный, вдруг обернулся и улыбнулся ей.
Жуань Цинъюнь захотелось запомнить эту улыбку на всю жизнь. Захотелось не забыть её даже после следующей смены роли.
У-Цзю сказал:
— Я уведу их отсюда. Ещё увидимся.
— Стой, не делай глупостей! Гу Цинъюй, что ты собираешься делать?
Жуань Цинъюнь услышала в его словах решимость, от которой стало холодно.
За этот день он потряс её уже слишком много раз. В городе хватало сильных людей и чудовищ, но сила У-Цзю была совсем иного порядка.
— Я всегда думал, что человеком можно назвать только того, кто способен выбирать. Иначе это не человек, а раб, который идёт за всеми.
— Чутьё говорит мне, что я не могу избавиться от роли. Но сердце говорит, что я обязан это сделать.
Это были последние слова У-Цзю. Он произнёс их и пошёл к вольным людям в белых балахонах. Он делал шаг — они отступали на шаг.
Его страшная сила давила так, что вольные едва дышали от страха.
В конце концов один из них не выдержал, бросил оружие, завизжал и кинулся прочь.
Стоило одному сорваться, как отчаяние разнеслось по толпе быстрее чумы.
Эти люди, ещё недавно считавшие себя небожителями и абсолютными вольными, бросились бежать.
У-Цзю тоже ускорил шаг, всё время держа их на одном расстоянии. С пола он поднял того вольного, которому переломал кости и который уже не мог двигаться.
Глаза под вдавленной маской встретились со взглядом У-Цзю.
Этот взгляд был страшно глубоким. Увидев его, вольный вдруг понял...
Этот парень не человек. Ему точно не место в этом городе.
Это демон из самого ада.
* * *
Через 10 с лишним минут работник всё ещё дрожал в углу, а Жуань Цинъюнь молча приводила в порядок разгромленный зал.
Повреждены были только посуда и стулья. На её роль это почти не влияло.
Даже если завтра придётся закрыться на день, пока ресторан цел, она верила: свою роль она всё равно сыграла хорошо.
Может, не идеально... но достаточно, чтобы в следующей жизни получить хорошее начало.
С этой мыслью она подняла осколки посуды, но рука вдруг ослабела, и уже разбитая тарелка снова упала на пол, расколовшись ещё мельче.
Страх и досада забрали у неё силы, хотя Гу Цинъюй и те люди давно ушли.
Что с ним будет?
Почему он смог поднять руку на этих людей?
Он ведь выглядел как новичок, который только попал в город.
И ведь эти люди пришли за ней, за хозяйкой. В такой миг ему достаточно было, как остальным работникам, спрятаться в углу и показать страх.
Зачем было вмешиваться?
Жуань Цинъюнь сама не знала, кого винит — себя или У-Цзю. В голове снова и снова звучала его последняя фраза.
«Человеком можно назвать только того, кто способен выбирать. Иначе это не человек, а раб, который идёт за всеми».
В таком городе выбор был непозволительной роскошью.
Но Гу Цинъюй почему-то так легко сбросил с себя оковы роли.
За день до смены роли он отказался от нынешней. Это и был его выбор?
Что же он за человек?
Что ждёт его в этом городе после того, как он перешёл дорогу вольным людям?
Увидит ли она его ещё когда-нибудь?
* * *
Другой район Байчуаня.
В дорогом офисном центре Бай У смотрел, как старики, дети и подростки, которым по возрасту место разве что в средней школе, ходят туда-сюда в деловых костюмах. День казался ему довольно скучным.
Конечно, свою роль Бай У всё равно сыграл безупречно.
На самом деле он мог в любой момент выйти из роли. Но пока зацепок не было, и Бай У решил сначала побыть «человеком, запертым в роли». Внутри правил игры он хотел найти сведения, которые помогут её сломать.
В этот миг Бай У был очень похож на У-Цзю: действовал принципиально и вроде бы строго соблюдал правила.
А У-Цзю в другом конце города, наоборот, был похож на Бай У.
Только Бай У не знал, что там произошло.
Сейчас он был актёром.
В роли мужа опыта ему не хватало. Зато работника, пассажира и кого угодно ещё Бай У изображал мастерски.
За 1 день в компании он отлично решил проблему начальства, заранее закончил свои задачи и сам вызвался остаться сверхурочно.
Работа была для Бай У слишком лёгкой. Пользуясь служебным положением, он успел многое узнать об этом городе.
Например, что все люди здесь заперты в ролях. Как именно роли меняются. Кто такие вольные люди.
Чтобы пройти первое место, сначала надо его понять. За рабочий день Бай У почти разобрался с правилами игры.
Сейчас его внимание занимало другое — городские страшилки.
До конца сверхурочной работы оставалось чуть больше 10 минут. Бай У сидел в интернете и бездельничал за зарплату.
«Криволицый людоед и нападения питомцев... Людоед ест именно чужих друзей, а потом у него вырастает новое лицо».
«А нападения питомцев выглядят так, будто все домашние животные разом сошли с ума».
«Это из-за ролей? Не факт...»
«Может быть, в городе есть не один старый знакомый, которого сильно исказило».
Сохранившаяся память позволяла Бай У быть уверенным: на пятом слое мира Колодца он встречает тех, кого знал прежде.
Просто эти люди или некоторые правила были тяжело искажены.
«Данделейр. Сяоцзин».
После короткого размышления Бай У сделал вывод.
«Криволицый людоед... возможно, это Данделейр».
Между Данделейром и Бай Сяоюй была связь, которую трудно объяснить словами.
Этот людоед относился ко всем людям с насмешкой и отвращением. Ещё человеком он уже пошёл за Каином не туда.
А может, он изначально был злым, а Каин просто выпустил наружу зло, сидевшее в нём.
Только Бай Сяоюй была единственным мягким местом в сердце Данделейра.
«Если, исправляя этих тяжело искажённых хранителей, я смогу получить больше сведений о пятом слое и правде о воле мира, то Криволицего людоеда нельзя упускать...»
«Что до нападений питомцев, из знакомых питомцев у меня были только Сяоцзин и кошка Цзян Ими... Лично я больше склоняюсь к Сяоцзин».
Хранителями 2 зон — Искажённых джунглей и зоопарка Байчуаня — были именно Данделейр и Сяоцзин.
Если добавить к этому, что за правилами ролей, скорее всего, стоит Виолетта, Бай У вдруг понял...
В этом Байчуане и правда собралась целая россыпь талантов.
«Завтра выходной. Нужно найти капитана».
Даже самый капиталистический начальник не смог бы придраться к Бай У: он не только идеально сделал свою работу, но и сверхурочно выполнил чужую.
Он даже последним остался в офисе, так что начальнику пришлось звонить ему и голосом, в котором упрёк смешивался с заботой, напоминать: у нас человеколюбивая компания, сотрудники для нас как родные, поэтому Бай У должен идти домой пораньше.
Бай У с улыбкой согласился, но в душе было горько.
Стоило выйти из здания — и ему придётся играть другую роль... мужчину Янь Цзю.
* * *
Когда он снова вернулся в жилой комплекс на улице Сюэфу и постучал, Янь Цзю тут же открыла дверь. Улыбки на её лице не было, но голос звучал очень радостно.
— Милый, ты вернулся!
— Угу... я вернулся.
— Ты, наверное, устал.
— Не устал. Я ещё хотел поработать сверхурочно, но начальник оказался так себе. Отнял у меня право на переработку.
После этих слов Янь Цзю совсем растерялась.
— Тогда... ты голоден? Я сейчас подогрею ужин.
Ужин давно был готов. Очень сытный. Но Бай У всё не возвращался, и Янь Цзю пришлось ждать.
Еда остыла, она сама тоже проголодалась, но Бай У не приходил. В итоге она чуть вздремнула, уронив голову на стол.
Когда Бай У увидел эти блюда, в груди всё же стало тепло.
— Немного голоден. Давай поедим.
— Хорошо.
Янь Цзю хотела помочь Бай У переобуться. Этот слишком близкий супружеский жест был ему непривычен, но он подумал, что должен подыграть ей. Тогда после конца отсчёта она получит оценку получше...
Завтра до конца останется 1,5 дня. Что тогда произойдёт?
За ужином Бай У никак не мог найти тему для разговора.
Он понимал: его внезапно вставили в эту жизнь. Но для Янь Цзю он уже какое-то время был её мужчиной.
Поэтому говорила всё время она.
Но вскоре и Янь Цзю не знала, что сказать. Она опустила голову и ковыряла еду в миске; выражения её лица было не видно.
Бай У не придавал этому значения. Он думал, есть ли у этой Янь Цзю что-то общее с Янь Цзю из Байчуаня.
Ответа он не знал и быстро перестал об этом думать.
Он ел и одновременно размышлял, как сломать ситуацию и найти источник искажения правил.
И именно тогда Янь Цзю вдруг заговорила снова:
— Я, вообще-то... не хочу менять роль.
— Почему? — Бай У непонимающе посмотрел на неё и заметил, что Янь Цзю всё ещё опускает голову, не позволяя увидеть её глаза.
— Я люблю тебя. Не играю, а правда люблю. Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Бай У, они говорят, что после смены роли... маленькая часть воспоминаний останется...
— Бай У, я очень хочу запомнить тебя... И в следующей роли я всё равно очень хочу найти тебя...
Сказав это, Янь Цзю подняла голову. Слёзы намочили её лицо, в глазах дрожала влажная дымка.
Тело Бай У вдруг застыло.
Оказалось, эта Янь Цзю так похожа на настоящую Янь Цзю.