Ферма была скрытым, трудноуловимым пространством. Но те, кто хорошо проявлял себя на Ферме, действительно могли особым способом покинуть её.
И получить компас, который указывал путь.
Бай У однажды уже получал такой.
Но Дун Няньюй он был не нужен. Её огромная душевная сила позволяла в любой момент определить, где находится Ферма.
Когда Цзин Второй вышел из запретной земли, появилась новая неприятность.
У входа в запретную землю стоял Цзин Первый. На вид его раны уже почти зажили.
Но Цзин Второй чувствовал: на самом деле всё не так.
— Не думал, что через тысячу лет снова увижу тебя таким.
В ночном ветре слегка широковатый белый халат Цзин Первого тихо колыхался.
Цзин Второй не сложил ладони перед грудью. Он спокойно пошёл к Цзин Первому:
— Старший брат, если не считать четвёртого, среди нас ты самый сильный. Но сейчас ты мне не противник. Даже если убьёшь меня... нет, никто из нас никого не сможет убить.
— Я хочу уйти отсюда и забрать их с собой. Надеюсь, старший брат не станет мешать.
От того, что исходило от Цзин Второго, Цзин Первый вдруг почувствовал усталость.
Он был одной из воль Альфа. В будущем он всё равно вернётся к Альфа.
Поэтому предать Альфа он не мог. Все эти годы он растил распространение искажения и редко связывался с остальными.
Цзин Второй предал их. Цзин Четвёртый сошёл с ума. Цзин Третий был очищен человеческими методами, причём очистил его как раз человек, выращенный самим Цзин Первым.
Цзин Шестая обрела силу причинности и раздула собственные желания.
Будто ещё кто-то выпал из счёта, но это уже не имело значения.
В каждом из этих братьев и сестёр из-за человеческой части случились перемены, которых никто не ждал.
Цзин Первый почувствовал в этом другую могучую силу.
Силу, которой почти невозможно противиться.
Это было стремление человека к своей природе.
Похоже, попытка исказить великую душу в конце концов всегда обречена...
Нынешний Цзин Первый и правда не мог остановить нынешнего Цзин Второго. Если драться насмерть в таком состоянии, они только оба останутся израненными.
— Куда ты потом пойдёшь? Второй, не делай глупостей, — сказал Цзин Первый, глядя на Цзин Второго.
Высокий крепкий монах спокойно улыбнулся:
— Мой конец такой же, как у старшего брата.
— Если старший брат проиграет, я лишь останусь навеки стеречь одно место. Если старший брат победит, я умру.
— И что бы ни случилось со старшим братом, победа или поражение, ты всё равно потеряешь себя. Значит, наши судьбы в итоге одинаковы.
Цзин Второй когда-то был монахом. В рассуждениях о буддизме с ним никто не мог сравниться.
Цзин Первый подумал и понял, что это действительно так. Потом его взгляд перешёл на другого человека:
— А ты? Ты тоже так думаешь?
Цзин Первый смотрел на Дун Няньюй.
Дун Няньюй сказала:
— Я хочу по-своему разобраться в некоторых вещах.
700 лет её постоянно искажали, но так и не смогли заставить Дун Няньюй чисто ненавидеть Бай Юань и людей за пределами Фермы.
Похоже, осколки всегда наследуют что-то от основы.
— И ещё... в запретной земле я увидела многих... себя. Я больше не могу тебе доверять.
Шэнь Шуюэ в этот момент шагнула вперёд. А злоба Хун Инь, принявшая форму, сгустилась перед Дун Няньюй в призрачную фигуру.
Они защищали Дун Няньюй.
Цзин Первому стало скучно.
— Когда искажение снизойдёт, мой господин станет ещё одной волей этого мира. Да, возможно, я вами пользовался. Но в будущем, в искажённом мире, вы будете жить лучше всех.
Цзин Первый развернулся и ушёл:
— А вы всё равно выбираете дорогу к смерти. Идите.
Цзин Второй кивнул.
Каждый уже сделал свой выбор.
Какой ответ окажется правильным, станет ясно только после большой битвы.
* * *
Дэнлинь.
После прибытия Цзин Четвёртого учёные, конечно, перепугались.
Это было похоже на то, как если бы они с огромным трудом избавились от проклятия сердца Цзин Четвёртого, а потом встретили сам источник, ещё страшнее проклятия.
Но потом, по мере общения, после рассказов Янь Цзыцзай, Се Синчжи и остальных, этот страх постепенно удалось преодолеть.
Им нужен был сильный осквернённый.
А Цзин Четвёртый был сильнейшим осквернённым в мире.
Большой массив для запечатывания Альфа требовал ещё времени на подготовку, потому что для него нужна была огромная сила пространства-времени.
В этом процессе никто не возлагал надежд на усилия самих людей.
Но Цзин Четвёртый всё равно старательно помогал людям. Самый сильный монстр в мире уже давно перестал презирать человечество.
В глазах старого K роль Цзин Четвёртого была простой: противостоять Альфа и задержать Альфа.
Правда, в эти дни у старого K совсем не было времени возиться с Цзин Четвёртым, и он позволил ему общаться с учёными сколько угодно.
Или, точнее, Цзин Четвёртый искупал вину.
Старый K прекрасно знал, как сильно Цзин Четвёртый виноват перед этими учёными.
Их 700 лет отчаяния, можно сказать, были подарком Цзин Четвёртого.
Повезло ещё, что эти учёные сумели простить Цзин Четвёртого всего за несколько дней.
А может, это было и не прощение. Они просто знали: Цзин Четвёртый — редкий исследовательский материал, который нельзя упустить.
В эти дни Цзин Четвёртый попросил старого K привести ещё одного человека — Се Инцзе.
Причина была в том, что учёные действительно нашли кое-что в теле Цзин Четвёртого.
Конечно, эти успехи ни Преследователь, ни старый K не считали особенно надёжными.
Но, слушая разговоры учёных, можно было примерно понять: Фу Лэй, Хоу Хайянь, Би Юнься и остальные люди, которые когда-то вместе с профессором Тао занимались исследованиями, делились на 2 направления.
Одно — направление физических полей Се Инцзе. Другое — направление препаратов, во главе которого стоял наставник Би Юнься, уже умерший учёный.
Одни считали, что нужно физическими средствами создавать правила, подавляющие осквернённых.
Другие считали, что нужно действовать на химическом уровне и разрушать устройство осквернённых изнутри.
У обеих сторон были результаты. Благодаря им у Цзин Четвёртого когда-то даже появились слабые места.
Только со временем Цзин Четвёртый эти слабости преодолел.
Позже, когда Се Инцзе ушёл, он увёл с собой и тех, кто занимался физикой и оружием.
Поэтому среди оставшихся учёных большинство принадлежало к химическому направлению.
Все 700 лет они пытались внедрять что-то внутрь тел осквернённых.
Но с приходом Цзин Четвёртого выяснилось: всё это больше не имеет для него смысла. Учёным пришлось менять путь.
Фу Лэй уже стал лидером учёных:
— Возможно, мы с самого начала ошибались в корне. Старый Тао, как бы тяжело ни было, никогда не думал сдаться. Но после ухода Се Инцзе он совсем сник.
— Теперь, когда я об этом думаю, дело было не только в дружбе. Все эти 700 лет наши условия для исследований были хуже, чем у Се Инцзе. А вдруг ошибочным был сам наш метод?
— Может быть, теперь уже поздно. Но я думаю, именно сейчас мы можем перевернуть давнее сожаление старого Тао.
Профессор Тао умер, и его сожаление навсегда осталось сожалением.
Но живым всё равно надо жить и продолжать работать.
Се Синчжи, услышав имя своего начальника, тут же встрепенулся.
Прежде всего он был учёным. И только потом — защитником семьи правителей.
Оказавшись здесь, Се Синчжи понял, что его тут не очень-то жалуют.
Потому что местные ненавидели людей семьи Се.
Просто ради сотрудничества никто не выставлял эту ненависть напоказ.
Но уход Се Инцзе 700 лет назад всё равно было трудно отпустить.
Теперь, с приходом Цзин Четвёртого, всё будто изменилось.
Раз учёные смогли простить даже Цзин Четвёртого, старая обида между Тао и Се уже не казалась такой важной.
Так само собой вышло, что через несколько дней старый K использовал силу пространства-времени и привёл Се Инцзе.
Се Инцзе тоже не ожидал, что спустя 700 лет увидит старых знакомых из прошлого...
и увидит их живыми людьми.
В технологическом здании города Дэнлинь, в зале для приёмов, роскошном, просторном и заляпанном кровью, Фу Лэй посмотрел на Се Инцзе:
— Нам нужна твоя помощь. Ту старую идею старый Тао поддержал вопреки всем. Тогда мы все думали, что времени уже нет, но он безусловно верил тебе.
— Ты всё это помнишь, Се Инцзе?
Се Синчжи стоял в стороне вместе с Янь Цзыцзай и смотрел на эту сцену. Он очень, очень редко видел, чтобы начальник плакал. Можно даже сказать — почти никогда.
Особенно после того, как Се Инцзе заключил союз с Нулевым и перестроил себя. В этом смысле начальник был похож на Бай У: человек почти абсолютной рассудочности.
Но в этот миг, впервые за 700 лет, Се Инцзе заплакал.
Он не рыдал. Просто не смог сдержать чистых слёз. Лишь спустя долгое время Се Инцзе, с покрасневшим носом и всё ещё сорванным голосом, сказал:
— 700 лет. Не забыл. И не смел забыть.
После встречи с Бай У и Нулевым тот самый «залог», который Се Инцзе когда-то оставил у Нулевого ради технологии, Нулевой потом ему вернул.
Се Инцзе обладал рассудочностью, превосходящей человеческую, но глубоко внутри всё равно хранил место для старых друзей из города Дэнлинь.
700 лет назад его уход стал для учёных города Дэнлинь страшным ударом.
700 лет спустя его возвращение нельзя было назвать ни раскаянием блудного сына, ни триумфальным приходом короля.
Но в нём была несгибаемая решимость.
Всего за одну ночь Се Инцзе подробно объяснил всем исходный замысел той идеи, которую они с старым Тао придумали когда-то.
Это был проект, который после объяснения все учёные сочли достойным того, чтобы поставить на него всё:
усилитель искажения.
В основе лежал чёрный туман, исходивший от Цзин Четвёртого. Он мог превращать людей в осквернённых, мог давать Цзин Четвёртому силу, мог искажать правила зоны.
Тогда старый Се и старый Тао думали, как ослабить искажение.
Но потом они задались другим вопросом: а что, если пойти от обратного и усилить искажение? Победить искажение искажением? Отказаться от привычной мысли, будто яд нужно лечить сывороткой?
После одной ночи у всех уже был подробный план создания.
Труд 700-летней давности и труд всех этих 700 лет быстро вывел их на верную дорогу.
Се Синчжи и Янь Цзыцзай смотрели на всё это. Смотрели на занятых, возбуждённых учёных — и вдруг почувствовали, как в груди поднимается жар.
— Каждый из них... такой слабый. По сравнению со старым K и остальными им даже просто выживать тяжело. Ты видел, как Преследователь смотрит на них? Как на детей, которые играют во взрослых.
— Но почему-то мне кажется... они справятся.
Янь Цзыцзай сказал:
— Потому что ты хочешь, чтобы они справились. И я тоже.
Когда-то Янь Цзыцзай восхищался Янь Чао именно потому, что всем сердцем верил: Янь Чао сумеет найти в опытах способ спасти людей.
Потом образ Янь Чао рухнул. Но глубоко внутри Янь Цзыцзай всё равно благоговел перед людьми, которые старались «сохранить последнее достоинство человеческой цивилизации».
После смерти Янь Чао этому благоговению негде было жить.
Теперь оно легло на плечи этих учёных.
* * *
Дэнлинь, у технологического здания.
Пока учёные начинали свою работу, Преследователь, Инь Хэ, Сюй Вэй и Первый тоже готовились к запечатыванию Альфа.
Для Преследователя в мире не было сторон. Было только искажение.
Даже такие люди, как Первый и Сюй Вэй, в конце концов тоже должны были стать целью очищения.
Но за эти дни Первый покорил Преследователя одной только силой характера.
Из-за свойства Дхармового тела десяти тысяч обликов Преследователь мог получать силу противника через прикосновение и раздражение.
А Первый, чтобы в будущей битве было больше шансов, всё это время позволял Преследователю получать силу пространства-времени.
Инь Хэ и Преследователю, даже с Дхармовым телом десяти тысяч обликов, было трудно коснуться Первого, владеющего силой пространства-времени.
Если бы Первый намеренно не поддавался, они никогда бы её не получили.
Именно в этом процессе Преследователь постепенно изменил мнение об этих людях.
Пусть они были искажёнными существами, живущими в искажённом мире, но их души нельзя было исказить.
Дхармовое тело десяти тысяч обликов можно передать дальше. Способность получать в бою самые разные силы противника — это «десять тысяч обликов».
А то, что тело присутствует везде и всюду, — это «дхармовое тело».
Когда-то Цзин Первый перебил множество обладателей Дхармового тела десяти тысяч обликов, и живых Преследователей осталось очень, очень мало.
Но двое, которым удалось выжить, — сам Преследователь и отец Инь Шуан, Инь Хэ, — обладали огромной силой.
И именно они имели право решить, кому передать дхармовое тело дальше.
Инь Хэ смотрел, как Первый и Сюй Вэй обсуждают силу пространства-времени, и сказал Преследователю рядом:
— Этот человек страшноват лицом, но среди нас он и правда самый сильный. И ещё он... настоящий герой.
— Да, — ответил Преследователь и больше не стал спорить.
— Думаю, ты до сих пор не нашёл следующего носителя дхармового тела потому, что никто тебе не нравился.
— Именно. В этом мире у людей слишком мало шансов не стать осквернёнными, — сказал Преследователь, и это было разумно.
В этом мире уже 9 из 10 людей стали осквернёнными.
Оставшиеся жили разрозненно: в убежищах, на Ковчеге. Таких людей было совсем мало.
Основная масса была в городе Санчес, а там находился лагерь осквернённых.
Осквернённые не могли заслужить признание обладателя Дхармового тела десяти тысяч обликов.
Даже если в некоторых осквернённых жили гордые души.
В глазах Преследователя осквернённый оставался осквернённым.
Инь Хэ сказал:
— Но человек перед нами другой. Раньше, чтобы род расширился, дар должны были передавать все Преследователи вместе.
— Теперь все Преследователи — это мы с тобой. Я хочу начать тот обряд. Если получится, я хочу, чтобы в грядущей битве искажения этот страшненький парень выжил.
Инь Хэ говорил очень искренне.
Все эти дни они видели, каким был Первый. Такой человек действительно был героем.
Чем больше узнаёшь его прошлое, тем яснее чувствуешь его стойкость.
Дхармовое тело десяти тысяч обликов позволяло владельцу во время боя получать способности противника.
Почти любые способности.
И если отдать такую силу человеку вроде Первого, возможно, шансы в той битве станут выше.
Бескорыстие Первого принесло ему признание Преследователя.
Преследователь кивнул:
— Тогда так и сделаем. Я согласен.
Он посмотрел на Первого, который сейчас объяснял что-то Сюй Вэй, и в его взгляде больше не было ни малейшего отторжения.
Словно он смотрел на спутника.
В этот миг сильнейшие существа человеческого лагеря, готовясь к схватке с последним врагом, окончательно отбросили прежние разногласия.