— Я понял это ещё при прошлой встрече: наследник Адальбертов удивительно искусно ставит людей в затруднительное положение. Согласны, маркиз Майяс?
Император посмотрел на Хендрика фон Майяса.
— Полностью, Ваше Величество. Все обращают внимание на его невероятный талант к фехтованию, но лично я считаю этот ум ещё более выдающимся.
— Верно. Достаточно взглянуть, сколько известных людей Империи уже попались в расставленные им сети.
Император горько усмехнулся и кивнул.
Главы трёх Великих домов и сам императорский двор плясали под дудку юноши.
— Несколько печально, что и я не стал исключением.
— Простите, Ваше Величество.
— Я не упрекаю вас. Поднимите голову.
Император посмотрел на склонившегося Хендрика с горькой улыбкой.
После тихого вздоха он впервые произнёс имя, которое долго хранил в сердце.
— Как народ относится ко второму? Я примерно представляю положение, но хочу услышать ваш честный ответ.
— Без преувеличения, большинство жителей Империи испытывает к Его Высочеству второму принцу ярость. Многие ненавидят его сильнее, чем герцога Клауса, непосредственно поднявшего мятеж.
— Значит, немало людей поддерживают требование лишить его права наследования.
— Да. Народ ждёт вашего решения.
— Решения… Как действуют первый и третья?
— Они осуждают поступки второго принца, но ни один не упоминает право наследования.
— Потому что знают: решать это могу лишь я. Дети не желают переступать черту.
Император тихо вздохнул.
Пока Теодор оставался на стороне дома Клаус, считать его изменником было неизбежно.
При обычных обстоятельствах право наследования следовало отнять сразу.
Но император медлил по простой причине.
Из-за интриг герцога Клауса он много лет не мог быть настоящим отцом. Сохрани он ясный разум, возможно, сумел бы удержать второго сына от неверного пути.
Он и без того был виноват перед Теодором. Как теперь собственными руками отказаться от ребёнка?
— Однако если я продолжу колебаться, народная ярость лишь возрастёт. Под угрозой окажется авторитет императорского дома. Ради будущего Империи необходимо остановить дальнейшее падение.
Хендрик промолчал.
Он не мог мешать императору, который пытался убедить прежде всего самого себя.
— Маркиз Майяс.
— Да, Ваше Величество.
— Как только покинете дворец, созовите пресс-конференцию. Официально объявите, что я лишил второго принца права наследовать престол.
— Повинуюсь.
Хендрик хотел сказать многое, но сдержался.
Император подавил собственные чувства и принял решение. Долг вассала — уважать его волю.
Поклонившись, Хендрик поднялся со своего места.
Император вновь заговорил:
— Я по-прежнему считаю наследника Адальбертов своим благодетелем. Без него не смог бы сейчас беседовать с вами.
— Я тоже искренне благодарен ему.
— Вот как. Я нисколько не жалею, что вознаградил его. И никогда не пожалею.
Для императора было естественно награждать тех, кто служил державе.
Отвернуться от благодетеля лишь из страха перед его возможностями означало поступиться достоинством одного из сильнейших людей континента.
— Однако он наверняка станет препятствием для светлого будущего императорского дома. Посмотрите на его действия. Изначально он поддерживал нас, но теперь постепенно склоняется к нейтралитету. После уничтожения второго принца объявит себя сторонним наблюдателем и сосредоточится на усилении собственного рода.
Хендрик не возразил, тем самым соглашаясь.
Мартин находился лишь на восьмом круге и формально оставался наследником, исполняющим обязанности главы рода. И всё же уже сотрясал Империю.
Что произойдёт, когда талант полностью раскроется и он станет новым абсолютом?
В бою его ещё смогут остановить главы других Великих домов, но управлять поступками Мартина будет крайне трудно.
— У нас остаётся Её Высочество принцесса, — заметил Хендрик.
— Мне неприятно говорить это о собственной дочери, но Клаудия не способна сравниться с наследником Адальбертов. Зная нрав Теодора и маркиза Ройса, можно ожидать, что они сразу попытаются решить спор с Адальбертами силой. Если наследник победит, присутствие Клаудии полностью померкнет.
Как ни печально, шансы принцессы были невелики.
Единственным, кто мог исполнить устремление императорского дома, оставался первый принц.
Хендрик кивнул. Несмотря на нейтральное положение дома Майяс, и он считал Рихарда единственным человеком, способным повести Империю.
Возможно, тот сумеет хотя бы сдерживать Мартина Адальберта.
— У меня, столько лет пролежавшего без сознания, есть лишь один способ искупить вину. Сделать Империю и императорский дом ещё величественнее. Ради этого я не остановлюсь ни перед какой жертвой.
Даже если придётся отказаться от собственной крови.
Услышав решимость императора, Хендрик вновь поклонился.
Затем покинул отдельный дворец и на пресс-конференции произвёл настоящий взрыв.
* * *
Сразу после заявления Мартина о похищенных и заключённых женщинах Теодор начал действовать.
Он направлял подчинённых дворян и лично выводил рыцарей против северных владений.
Но все замыслы рассыпались.
Стоило войскам выйти из Акелы, как начинались беспощадные нападения эльфов. Они атаковали снова и снова, не позволяя сторонникам второго принца даже выстроить оборону.
Тем немногим, кому удавалось оторваться от преследования, приходилось столкнуться с новой преградой.
Трое старейшин Адальбертов заняли соседние владения и разбивали противника в оборонительных сражениях.
Сам Теодор столкнулся с Кристианом Хаверцем и получил рану на правой щеке. Он едва успел уклониться — ещё немного, и лишился бы головы.
Разъярённый принц попытался задействовать Николаса фон Ройса, но и это оказалось невозможно.
Великий старейшина эльфов открыто проявил присутствие и связал Николаса по рукам.
Среди людей второго принца только Николас мог остановить мага девятого круга Бартеза, поэтому покинуть позицию он не решался.
В итоге все планы Теодора провалились.
А затем на него обрушилась беда ещё страшнее.
— Его Величество заявил, что больше не станет закрывать глаза на преступления Теодора Альтерии.
Из кристалла связи донёсся голос Хендрика фон Майяса.
Теодор и Николас слушали с каменными лицами. Остальные дворяне заметно дрожали.
— По воле Его Величества с этого мгновения изменник Теодор Альтерия лишается права наследовать престол. Он более не является принцем Империи. Каждый, кто продолжит следовать за мятежником, будет осуждён за такое же преступление. Исключений не будет.
Клеймо изменника наконец стало официальным.
Фактически Теодор превратился в мятежника ещё тогда, когда объявил о союзе с домом Клаус. Император лишь запоздало признал очевидное.
Некоторые дворяне надеялись, что прежнее молчание означало согласие Его Величества с действиями сына.
Теперь эти надежды были уничтожены.
— Есть желающие меня убить? — спросил Теодор. — Если принесёте мою голову Его Величеству, он, возможно, вас простит.
На его лице появилась особенно зловещая улыбка.
Под взглядом голодного хищника дворяне поспешно опустили глаза.
— По крайней мере, предателей среди нас нет.
Теодор поднялся.
— То, что Империя отвернулась от нас, ещё не конец. Если мы возьмём Барехайн и захватим Мартина Адальберта, то сможем не просто выжить. Мы заложим основание нового государства. Я покорю Север, двинусь на Запад и свергну Его Величество.
Он озвучил грандиозную мечту, но не ограничился красивыми словами.
Говорить умеет каждый. Настоящий предводитель обязан предложить конкретный путь.
У Теодора такой путь был.
— Затяжная война для нас губительна. Даже без вмешательства остальных северных лордов нам трудно справляться с одними Адальбертами. После присоединения эльфов противник стал ещё опаснее.
Даже добраться до Барехайна было непросто.
Несмотря на свирепое выражение лица, Теодор трезво признавал реальность.
— Поэтому Мартина Адальберта нужно выманить. Причём заставить его привести лишь ограниченные силы. Добиться этого можно только одним способом — ударить по Клаудии.
Потеряв Акелу, Клаудия собирала силы во владении Морлок.
Оно находилось в отдалённой части Севера и не имело стратегической ценности.
Там принцесса могла только привести войско в порядок. Набрать силы для нового наступления на второго принца было невозможно.
Поэтому до сих пор Теодор не преследовал её: его целью оставался Барехайн.
— Ближайший к владению Морлок город — Акела. Других земель поблизости нет. Если крепость падёт, Клаудии некуда будет отступать. Чтобы спасти её, Мартину придётся лично привести войско.
Время тоже работало на Теодора.
Из Акелы до Морлока можно было добраться за три дня.
Из Барехайна путь занимал не меньше недели.
— Кроме того, дорога в Морлок проходит через гору Райна. Мы придём раньше и займём её.
— Сделаем вид, что добиваем Клаудию, а главные силы Мартина встретим в горах, — продолжил он. — Когда маркиз Ройс убьёт проклятого наследника, всё достанется нам.
Пока союз сохранялся, Мартин не мог бросить Клаудию.
Она служила символом того, что Адальберты идут одним путём с императорским домом.
Поэтому возможности оставить принцессу у Мартина попросту не существовало.
Услышав уверенный план Теодора, дворяне оживились.
«Если противник приведёт лишь небольшое войско, победить возможно».
«У нас есть шанс. И время, и местность на нашей стороне».
От них хлынула мощная аура.
Обретя надежду, они снова поверили в победу.
Теодор улыбнулся с безумным блеском в глазах.
— Нам не нужно выигрывать много раз. Достаточно одной победы. После этой битвы мы завладеем Севером и станем основателями нового государства.
— Повинуемся, Ваше Высочество!
Пути назад уже не осталось.
Они решили довести безумие до конца и забрать всё.
* * *
Пока после заявления Хендрика фон Майяса Империя погружалась в хаос, Мартин занимался другим делом.
— Давно мы не беседовали лицом к лицу.
— Судя по выражению твоего лица, ты ожидал, что я свяжусь с тобой, наследник Адальбертов.
— Очень ждал.
Мартин улыбался, глядя на сотканный из света образ Вернера фон Клауса.