Мартин понимал, что выбор у Клаудии невелик.
Как она сама призналась, император намеревался сделать наследником первого принца Рихарда.
Да, он обещал честное соперничество и говорил, что трон достанется тому, кто проявит себя лучше остальных.
Но Клаудия упустила последний шанс.
Она сокрушительно проиграла Теодору и Николасу.
Провал ещё можно было бы исправить новой победой, однако точку в войне поставил Мартин.
Фактически все возможности для неё исчезли.
Ещё немного — и вместо главы крупной фракции она превратится в обычную представительницу императорской семьи.
«Но предложения о браке я всё равно не ожидал».
Жажда власти у Клаудии оказалась сильнее, чем он предполагал.
Впрочем, понять её было нетрудно.
Она почти получила возможность стать императрицей и не хотела бесславно рухнуть у самой цели.
Но сочувствие не означало, что Мартин сразу примет предложение.
К тому же в её замысле имелась слабость.
— Допустим, мы заключим брак. Я стану членом императорской семьи, но даже тогда смогу законно претендовать лишь на Запад, разве нет?
Непосредственно императорский дом Альтерия твёрдо контролировал только западные земли.
Север принадлежал Адальбертам, Восток — Фердинандам, а Юг — Клаусам.
В двух последних областях имя императорской семьи почти ничего не значило.
Получить их можно было лишь силой.
— …С территорией вы, пожалуй, правы. Но сам брак с представительницей императорского рода станет весомым основанием, когда вы позднее создадите собственную империю.
— Это верно.
Прямо сейчас Мартин ещё не решил основывать империю.
Но брак с Клаудией действительно уменьшил бы сопротивление, если в будущем он захватит другие земли и провозгласит новое государство.
Полностью бесполезным союз не был.
— Я понимаю, что вы не желаете стать обычной принцессой или пешкой первого принца. Но, встав на мою сторону, вы фактически поможете уничтожить Империю. Неужели ради власти готовы погубить собственный род и страну?
— Прямые потомки трёх Великих домов и императорской семьи с детства слышат, что стоят выше обычных дворян. Нас так и воспитывают. Желание получить власть и подняться на вершину для нас естественно.
Клаудия ответила спокойно, не сводя с Мартина глаз.
— Я знаю, как вы страдали из-за позднего пробуждения способности. Мне не дано представить всю эту боль. Но вы ведь всегда считали, что именно вам предстоит продолжить род Адальберт, что бы ни делали боковые ветви.
— Это так.
— Будь у вас братья или сёстры, вы, возможно, немного лучше поняли бы мои чувства. Хотя рассуждать о таком бессмысленно.
Мартин родился единственным сыном и никогда не был вынужден с кем-либо соперничать.
Право наследования принадлежало ему с рождения, поэтому, по мнению Клаудии, отчаянная жажда победы должна была быть ему менее знакома.
Мартин не отмахнулся от её слов.
«Со стороны, наверное, так и выглядит».
Но согласиться он не мог.
Перед самой регрессией дом Густин и Калайн отняли у него род.
Теперь прошлое изменилось, однако унижение и ярость тех лет всё ещё жили в памяти.
Объяснять это Клаудии не было нужды, и Мартин просто пропустил её довод мимо ушей.
— Я не знаю, соглашусь ли на брак, Ваше Высочество. Но если вы поможете роду Адальберт обрести независимость, а затем создать новую империю, я обязательно вознагражу этот вклад. Императорский дом Альтерия станет обычным домом Альтерия, но сохранит власть над Западом. Вас я назначу его главой. Однако…
— Восток, принадлежащий дому Фердинанд, вы намерены забрать полностью. А вопрос с Югом дома Клаус пока придётся отложить, потому что неизвестно, что там останется после войны.
— Достаточно, чтобы вы это понимали.
Мартин внутренне усмехнулся.
«Сначала независимость, теперь уже новая империя…»
Когда он только вернулся в прошлое, то хотел лишь спокойно занять место главы рода Адальберт.
Его единственным желанием было пережить грядущую гражданскую войну и сохранить дом.
Но масштаб происходящего вырос куда сильнее, чем он ожидал.
«Я-то ничего плохого не делал».
Виноваты были те, кто не умел удержать собственную жадность.
Не начни они посягать на Адальбертов, Мартин спокойно правил бы своим родом.
Теперь обстоятельства изменились.
Ради дома он обязан бороться до конца.
«Первая глава и все её преемники мечтали о независимости Адальбертов».
Раз уж судьба завела его так далеко, он исполнит их желание — и превзойдёт его.
Он станет величайшим человеком за всю историю рода.
Мартин окончательно утвердился в решении.
— Как я уже сказал, вопрос брака пока не решён. Что вы станете делать, когда ваша фракция продолжит уменьшаться?
— Многие ушли к старшему брату, но не все. Остались и те, кто всё ещё называет себя нейтральными.
Мартин посмотрел на неё с неоднозначным выражением.
После пробуждения императора нейтральная фракция фактически исчезла.
Большинство просто решило безоговорочно следовать его воле.
Но несколько дворян всё ещё сохраняли формальный нейтралитет.
— Вы собираетесь объединиться с третьим принцем?
Третий принц стремился разрушить порядок, в котором всё решали уникальные способности.
Поддерживавшие его люди и составляли нынешний остаток нейтралов.
— Если это повысит мою ценность, значит, придётся. Теодора и его ближайших дворян скоро казнят. Их владения останутся без хозяев. Предложу эти земли младшему брату — и он уже не сможет так просто отвергнуть мою руку.
— Посмотрим, что у вас получится.
Мартин ответил ровно.
Законное основание было полезно, но не обязательно.
Причина для независимости появится в любом случае — победит ли дом Клаус или императорская семья вместе с Фердинандами.
Клаудия тоже это понимала и лишь горько улыбнулась, кивнув.
* * *
На следующий день после разговора с Мартином Клаудия сопроводила Теодора и других высокопоставленных пленников в столицу.
Сразу по прибытии их доставили в суд.
По приказу императора первый принц Рихард Альтерия присутствовал на процессе.
Лицо у него было тяжёлым.
Дело было не только в предстоящей казни родного брата.
Приговор должен был лично вынести их отец.
Что может быть страшнее для родителя, чем собственными руками отправить ребёнка на смерть?
«Позвольте это сделать мне, Ваше Величество».
«Нет. Тебе предстоит нести будущее Империи. Не нужно пачкать руки кровью родного брата. Я приму всё на себя. Больше не спорь».
Как можно было перечить столь спокойно высказанной воле императора?
И всё же сердце Рихарда болело.
— Теодор Альтерия. Признаёшь ли ты, что вступил в сговор с изменником Вернером фон Клаусом, стремившимся отделиться от Империи, и попытался свергнуть императорскую власть?
— Признаю.
Император был мрачен, а Теодор держался совершенно спокойно.
«Лучше бы умереть на поле боя».
После провала мятежа он потерял всё и не испытывал особого желания жить.
Раздражало лишь одно: он хотел погибнуть в сражении, но хитрый Мартин лишил его даже этого.
Получить официальный смертный приговор и уйти на эшафот — до чего жалкий конец.
— Зачем ты поднял мятеж?
— С детства вы любили старшего брата больше остальных. Впрочем, не только вы. Все вокруг были такими же.
Император не нашёл возражения.
Он действительно всегда возлагал на первенца самые большие надежды.
— Если бы старшего брата официально объявили наследным принцем, я не смог бы восстать. Законное право было бы за ним. Но вы внезапно лишились сознания, и никто не успел получить статус преемника. Так у меня появился шанс. Я лишь до конца пытался им воспользоваться.
Теодор говорил бесстыдно.
Зрители осыпали его руганью, но он даже не повернул головы.
Император долго смотрел на второго сына, а затем продолжил:
— Действия, совершённые тобой, пока я был без сознания, ещё можно было понять. Но я очнулся и отдал официальный приказ. Ты отверг его и поднял войска.
— Первыми обманули меня и Клаудию именно вы. Какая ещё честная возможность? Как мы могли на равных соперничать со старшим братом, за которым стоял дом Фердинанд? К тому же вы сами незаметно поддерживали его.
Хлёст!
Рихард совершил пространственный переход и ударил брата по щеке.
Правая сторона лица Теодора покраснела, из разбитой губы потекла кровь.
Но он даже не моргнул.
Напротив, насмешливо посмотрел на Рихарда.
— Чего вы так вспылили, брат? Я ведь не сказал ничего неправдивого.
— …Ты до конца намерен причинять боль Его Величеству?
— Первым причинил боль он.
Рихард задрожал от ярости.
Брату следовало на коленях просить прощения, а он до последнего говорил только о собственных обидах.
Будто намеренно вгонял гвозди в сердце отца.
— Я хотел сесть на трон и ухватился за лучшую возможность. О своих поступках не жалею. Пусть Его Величество вынесет решение по законам Империи.
Сказав это, Теодор посмотрел на Клаудию.
— На этот раз тебе повезло, поэтому ты сидишь там, а я стою здесь. Но не радуйся слишком сильно. Яркого будущего у женщины, спрятавшейся за родом Адальберт, не будет. Его Величество дорожит императорским домом и Империей сильнее всего. Он никогда не позволит тебе действовать свободно.
— Теодор Альтерия!
Голос Рихарда прогремел на весь зал.
Теодор не обратил внимания.
— Я сказал всё, что хотел, Ваше Величество. Устал. Пойду первым на небеса и отдохну. Но за боль, которую причинил вам, всё же прошу прощения.
— Ха-а…
Император тяжело вздохнул.
Он и без того выглядел болезненно, а теперь словно постарел ещё на десять лет.
— Преступник Теодор Альтерия поднял мятеж и попытался свергнуть императорский дом. За это я… приговариваю его к смерти.
Ему предстояло собственноручно погубить сына.
Боль разрывала грудь, но император не уклонился от долга.
Хендрик фон Майяс подошёл к Теодору.
Он должен был обезглавить преступника там, где никто не увидит казни.
Теодор спокойно поднялся.
На выходе его взгляд встретился со взглядом Рихарда.
— Не думайте, что с моей смертью смута в Империи закончится. Дом Клаус — не единственная угроза. Адальберты тоже не так просты.
— …И всё же я исправлю всё.
— Ха-ха. Жаль, что не увижу, как они выставят вас дураком, брат.
Оставив напоследок не то проклятие, не то предсказание, Теодор покинул зал суда.
Император, Рихард и Клаудия провожали его мрачными взглядами.