Смотря на идеально гладкую, лишенную естественных изъянов кожу клона, Николас Фламель — алхимик, проживший не одну сотню лет и видевший рождение и крах империй, — внезапно почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он медленно повернул голову, покосившись на хихикающего двенадцатилетнего юнца, стоявшего рядом.
— Ты жестокий малый, Лиам, тебе об этом говорили? — мрачно пробормотал старик, в голосе которого смешались осуждение и невольное восхищение.
Лиам лишь беззаботно усмехнулся, не отрывая взгляда от плодов своих трудов. Фламель потер нахмуренный лоб и прищурился, вновь указывая костлявым пальцем на паховую область клона, где теперь была лишь ровная, монолитная поверхность кожи.
— Почему из всех возможных модификаций ты выбрал именно это? — Ник выглядел искренне озадаченным.
Лиам пожал плечами, поправляя рукава мантии.
— Я посчитал это самым интересным с точки зрения перестройки внутренних каналов. Зачем банально удалять пальцы или, скажем, удлинять руки, когда можно создать естественного евнуха? Это проверка того, насколько гибко я могу менять структуру органов, не нарушая общую жизнедеятельность.
Николас, всё еще не веря своим глазам, взмахнул рукой, создавая над телом детальную магическую проекцию внутренних органов. Он внимательно изучил паховую область: половые органы были полностью и виртуозно удалены, а мочевой канал аккуратно выведен к сфинктеру. В глазах старика отразился тихий ужас; он резким жестом рассеял проекцию и затряс головой, словно пытаясь буквально выкинуть увиденное из своей памяти.
— О Мерлин… — выдохнул он.
— Точно! — вдруг вскрикнул Лиам, проигнорировав шок наставника. — Я всегда хотел проверить еще кое-что.
Он стремительно переместился от нижней части стола к изголовью и принялся за работу с черепной коробкой манекена. Николас молча наблюдал за пальцами молодого волшебника, которые двигались с пугающей уверенностью. В голове алхимика промелькнула тревожная мысль: «Не дал ли я сейчас идеальное оружие в руки настоящему монстру?»
Однако работа выполнялась безукоризненно. Лиам действовал хирургически точно, не допуская критических нарушений в процессах организма. Конечно, ментальное здоровье такого пациента в будущем оставалось загадкой — сейчас, в состоянии отсутствия разума и бодрствования, невозможно было предсказать, как поведут себя гормоны при пробуждении. Но физиология была в норме: кровообращение не нарушено, Лиам мастерски компенсировал удаление сосудов в нижней части тела и нормализовал общее давление. Познание анатомии у этого мальчика было на запредельном для его возраста уровне.
— Он что… сейчас удалил глаз? — Ник поднял бровь, с опаской глядя на своего «злого» ученика. — Почему обязательно надо что-то отрезать? Это так методично жестоко. Почему ты не сделал ему третий глаз, например? Хотя, признаю, второй орган внизу уже попахивал бы извращением… Но если… нет, нет, нет! — старик снова отогнал прочь глупые и пугающие мысли, лезущие в голову под влиянием этого эксперимента.
Через полчаса результат стал очевиден. Перед ними лежал циклоп. Лиам удалил один глаз и сместил второй точно в центр лба. В этот раз Фламель следил за манипуляциями максимально сосредоточенно: зрение — структура невероятно сложная. Нельзя просто воткнуть зрительный нерв в центр и ждать картинки. Но Лиам вновь удивил его. Он разделил поток информации из одного глаза на два потока и вывел их в то же перекрестие (хиазму), что было у оригинала. Теперь каждое полушарие мозга отвечало за обработку не целого глаза из пары, а ровно половины единственного центрального ока.
— Довольно логичное решение, — признал Николас, — но ты никогда не сможешь понять, правильно ли работает такое зрение, пока он не заговорит.
Лиам удовлетворенно кивнул, вытирая руки.
— Я не знаю, какую картинку будет выстраивать этот мозг, но чисто технически — это круто. Я создал циклопа без способностей к размножению. Бедный парень, первый и единственный в своем роде.
Лиам откинулся на спинку стула и посмотрел на мастера.
— Кстати, Ник, раз уж мы об этом заговорили… Ты никогда не пробовал создавать искусственных людей? Что-то вроде разумных марионеток?
В этом доме, после нескольких дней напряженного труда, все трое решили отбросить формальности и общаться свободно, как старые коллеги. Николас почесал подбородок, его взгляд затуманился, уходя в далекие воспоминания.
— Я задумался об этом еще давным давно, — начал он неспешно. — И примерно двести лет назад у меня действительно получилось создать функционирующие прототипы.
Глаза Лиама мгновенно вспыхнули азартом.
— И как?! Ты их используешь? У тебя есть целый завод кукол, выполняющих поручения?
Ник печально покачал своей седой головой.
— Нет. Я их всех уничтожил.
— Почему? — Лиам искренне не понимал.
Старик тяжело вздохнул.
— Послушай, малец. Создавать искуственную жизнь — это трудно. Но еще труднее дать этой жизни право жить. Делать бездумные болванки для простых функций — это нормально. Но смог бы ты заставить полноценного человека выполнять работу, невзирая на его собственные желания? Искусственная жизнь, если она обладает разумом, становится такой же естественной и ценной.
Лиам смотрел на него, вскинув бровь в явном недоумении.
— Я же не говорю о полноценных личностях с их вечными стремлениями, экзистенциальными кризисами и потребностью в любви. Я говорю о совершенных марионетках. Об интеллекте, который хотя бы чуть лучше, чем у банана. А ты сразу ударился в философию.
Губы Фламеля мелко задрожали от раздражения.
— Что за чушь? Это невозможно. Если есть интеллект — будут и желания. Такова природа разума.
Лиам вдруг издевательски рассмеялся, откидывая голову назад.
— Ты застрял в прошлой эпохе, старик! Ты хоть что-то слышал о компьютерах?
Фламель нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Те громоздкие коробки, где маглы ведут записи или хранят фотографии?
Лиам не смог сдержать нового приступа хохота.
— Ник! Я-то думал, ты самый образованный волшебник в мире… Ха-ха-ха! Кажется, я ошибся!
Эти слова, словно иглы, укололи безмерную гордость великого алхимика.
— Хватит паясничать! Говори уже, к чему ты клонишь.
Лиам кое-как успокоился, вытирая уголки глаз.
— Ну, если объяснять на пальцах, то компьютер — это вычислительное устройство. Машина, которая оперирует логикой «да» или «нет». Раньше они годились только в калькуляторы, но сейчас способны на гораздо большее. Вся их работа — это выполнение инструкций. Огромных, невероятно сложных, но инструкций, которые задает человек.
Он подошел ближе к Фламелю, жестикулируя.
— То же самое можно провернуть и с марионетками. Даже если их вычислительные способности мозга взлетят до небес, базу — фундамент их поведения — задает создатель. У такой куклы просто не может возникнуть своих желаний, если ты сам не пропишешь ей функцию «иметь желания». Она будет выполнять задачу, потому что это её единственная причина существования, заложенная в логический контур.
Николас слушал эту импровизированную лекцию с явным сомнением. Термины Лиама плохо укладывались в его картину мира, где магия и душа всегда шли рука об руку.
— Неужели маглы уже научились имитировать жизнь?
Лиам хлопнул себя по лбу.
— Ты меня не слушаешь! Я говорю о том, что ты мог бы использовать тот же принцип для настройки разума своих кукол. Ты просто удаляешь из алгоритма биологические потребности и эго. То, что ты создал реальных людей — это похвально, но я бы таким не занимался. Это неэффективно и в целом глупая затея.
Николас Фламель замолчал, глубоко погрузившись в свои мысли.
— Прописывать инструкции… — пробормотал он, глядя на безжизненного циклопа. — Матрица разума без эго…
В мастерской воцарилась тишина, прерываемая лишь скрипом шестеренок. Старый алхимик впервые за столетия почувствовал, что перед ним открывается дверь, в которую он даже не догадывался постучать.