Карикатурные чернила и Конец связи
Глава 176Карикатурные чернила и Конец связи
Лиам привычным движением закрыл за собой тяжелую дверь Выручай-комнаты. Убедившись, что вокруг по-прежнему царит абсолютная тишина, он неторопливо подошел к своему рабочему месту, по пути мягко щелкнув по серебряной кобуре на поясе. Следом на широкий деревянный стол с глухим стуком лег старый черный дневник, густо оплетенный несколькими десятками защитных чар.
За все время наблюдений дневник ни разу не пытался установить связь с кем-либо, кроме самого Лиама, однако для осторожного слизеринца это еще ничего не значило. Если подобный темный артефакт способен незаметно дотянуться до сознания случайного волшебника, пока тот просто находится поблизости — даже будучи надежно спрятанным в пространственном кармане, — подобную возможность следовало пресечь заранее. Лиам не любил оставлять даже минимальные лазейки, пусть даже вероятность такого события упрямо стремилась к нулю.
Сняв последний защитный слой, Лиам неторопливо раскрыл дневник на первой странице. Стоило его взгляду упасть на пожелтевший лист, как на лице сама собой возникла легкая улыбка. Почти всю страницу занимал довольно посредственный рисунок, выполненный самым обычным графитовым карандашом.
На нем был изображен сам Альбус Дамблдор, который с невозмутимым выражением лица старательно лупил ремнем по заднице юного Тома Реддла, словно обычного провинившегося школьника.
При всех своих многочисленных талантах Лиам так и не научился прилично рисовать, поэтому назвать изображение произведением искусства было бы крайне смелым заявлением. Впрочем, отдельные характерные детали с лихвой покрывали любые художественные недостатки. Мантию директора украшали узнаваемые звезды, на мантии Тома удобно устроилась вьющаяся змея, а две жирные стрелки, указывающие на действующих лиц и подписанные их именами, окончательно избавляли любого зрителя от необходимости угадывать, кто именно здесь нарисован.
Каждый раз, запирая дневник, Лиам успевал напрочь забыть о собственной маленькой проказе, а потому неизменно усмехался вновь, когда собирался поговорить с Томом тет-а-тет.
А причина, почему подобная карикатура не была поглощена дневником, как любые другие сообщения, крылась в самой природе письма в магическом мире.
Волшебники до сих пор не перешли на удобные карандаши или шариковые ручки вовсе не из-за отсутствия доступа к подобным инструментам. Их перья и специальные чернила сами по себе являлись магическими ингредиентами. Во время письма они вытягивали тонкую нить магии, опираясь на намерение человека оставить реальный след в мире — не просто покрыть лист бумаги символами, а буквально закрепить факт своего существования во Вселенной.
Именно благодаря такой связи многие древние рукописи спокойно переживали сотни, а порой и тысячи лет, без каких-либо признаков разрушения.
Этим же принципом воспользовался и Том Реддл, создавая собственный крестраж. Связь между пишущим и пергаментом всегда оставалась двусторонней, позволяя заключенной внутри частичке души медленно проникать в сознание человека, добровольно вступившего с ней в контакт.
Однако у подобного решения существовал весьма любопытный побочный эффект. Кроме этой магической связи дневник практически не обладал никакими способами воспринимать окружающий мир. У него не было глаз, слуха, обоняния или осязания. Любые манипуляции с темным объектом, не сопровождавшиеся использованием магии, попросту выпадали из поля зрения юного Тома. Именно поэтому под слоем аккуратной карикатуры до сих пор скрывались десятки старых штрихов, оставленных Лиамом во время первых экспериментов с крестражем. Все они были для Реддла столь же несуществующими, как и сам рисунок.
Перо резво заскользило по страницам, оставляя за собой линии чернил, которые быстро собирались в предложения:
«Том, если ты и дальше будешь отмалчиваться — не видать тебе моей магии вовсе».
Чернила мгновенно пришли в движение, впитываясь в бумагу:
«Отправляйся в ад! Я не дам тебе больше ни единого заклинания. Если думаешь, что можешь безнаказанно водить за нос Великого Лорда Волдеморта, то глубоко заблуждаешься. Когда я наконец вернусь в своём истинном обличии — ты пожалеешь».
Лиам задумчиво потер подбородок, еще раз перечитывая появившиеся строки, полные ненависти и жажды мести.
Благодаря жесткому контролю собственной магии, он с самого начала не позволял крестражу получить больше энергии, чем требовалось для простого диалога, одновременно блокируя любые попытки постороннего вмешательства. Впрочем, понял это Том далеко не сразу. Первые несколько недель он охотно изображал дружелюбного собеседника, будто искренне радовался неожиданному ученику. Темные заклинания, тонкости их применения, сведения о магических сообществах по всему миру, редкие направления магии, жертвенные ритуалы — Реддл делился всем, что, по его мнению, могло укрепить доверие. Лишь окончательно убедившись, что Лиам не собирается ослаблять контроль ни на мгновение, он впал в настоящую ярость. После этого Том замкнулся в себе, словно обиженная любовница, ради которой отказались подавать на развод. Теперь он принципиально не желал разговаривать, какие бы формулировки Лиам ни использовал.
К сожалению, сам крестраж оказался куда более прочной конструкцией, чем хотелось бы. Большинство чар попросту игнорировалось его оболочкой, поэтому найти способ стимулировать маленькую часть души Темного Лорда стать хоть немного сговорчивее пока не удавалось.
Устало вздохнув, Лиам написал еще одну короткую строчку:
«Если ты ждешь, что я начну тебя умолять, то сдавайся сразу. Мне действительно интересно, что ты успел найти за свою короткую жизнь, но это вовсе не означает, что я не смогу открыть то же самое еще лучше и эффективнее. У тебя последний шанс. Говори или умри. Уверен, адское пламя с огромным удовольствием полакомится твоей проклятой душой».
Некоторое время дневник оставался совершенно неподвижным, будто заключенная внутри частичка души действительно обдумывала полученное сообщение. Но Волдеморт не был бы собой, если бы не проявил свою гордость даже в подобной ситуации. На странице медленно проступило единственное слово:
«Попробуй».
Лиам коротко усмехнулся, спокойно захлопнул дневник и один за другим вернул на его переплет все защитные чары. Закончив, он привычным движением убрал крестраж обратно в пространственный карман, где тот вновь останется лежать до тех пор, пока ему не найдется полезное применение. Или пока не придет время окончательно стереть Тома с лица этого мира.
Мысли о Реддле почти мгновенно исчезли, уступая место куда более насущным делам. На стол по очереди легли несколько толстых книг, десятки исписанных листов, чистые свитки, инструменты и множество мелких заметок. Лиам неторопливо разложил их перед собой, словно собирался провести еще один самый обычный вечер за работой. На его лице проступила предвкушающая улыбка.
— Пришла пора позаботиться о собственной душе.