Рождество оставило после себя шлейф абсолютного счастья. Дети в приюте Святой Марии никогда не знали подобной роскоши. Это не означало, что раньше их кормили гнилой картошкой — мисс Коул из кожи вон лезла, чтобы обеспечить базовый уют, — но нынешнее изобилие было сродни сказке. Новые наряды, таинственным образом появившиеся в шкафах, вызвали настоящий фурор. Малыши наперебой примеряли теплые джемперы и добротные ботинки, а Лиам лишь мудро помалкивал, глядя на это со стороны.
Чтобы не пугать неокрепшие умы внезапным богатством одного из воспитанников, они с мисс Коул заранее подготовили легенду.
— У нашего приюта появились очень богатые и добрые спонсоры, — объясняла она детям, пока те набивали карманы шоколадом. — Эти люди решили, что вы заслуживаете лучшей жизни. Теперь они будут помогать нам постоянно.
Дети, не искушенные в вопросах экономики и банковских счетов, приняли это объяснение с восторгом. Для них «добрые люди» были чем-то вроде Санта-Клауса — далекими, невидимыми, но очень щедрыми.
Сестры же, Марта и Эмма, прекрасно понимали, кто именно стоит за этим «чудом». Весь вечер перед сном они буквально осыпали Лиама поцелуями и объятиями, не в силах нарадоваться своим новым платьям.
— Наш ангелочек так о нас заботится, — ворковала Эмма, рассматривая себя в зеркале. — Лиам, ты просто чудо.
— Нам точно стоит присматривать за ним получше, — вторила Марта, поправляя воротник платья. — Такой бриллиант нельзя оставлять без присмотра. Давайте в ближайшие дни сходим в парк? Все вместе, погуляем, покажем нашим «спонсорам», как мы ценим их подарки.
Засыпая в этой атмосфере безграничного тепла и уюта, Лиам в очередной раз подумал, что он определенно выиграл в эту жизнь. У него была сила, деньги и, что важнее всего, люди, ради которых стоило всё это созидать.
На следующее утро, сразу после завтрака, к воротам приюта подкатил грузовик с бригадой рабочих. Лиам вышел к ним первым. Мужчины выглядели хмурыми и готовыми к тяжелому труду, но стоило Лиаму незаметно сделать пару пассов рукой под полами пальто, как их взгляды подернулись легкой дымкой. Чары Конфундуса сработали идеально.
— Слушайте внимательно, — негромко произнес Лиам, и рабочие послушно закивали. — Ваша задача проста: вы расставляете инструменты, вешаете брезент и делаете вид, что работаете. Не задавайте вопросов, если увидите, что стены меняются быстрее, чем вы успеваете взмахнуть молотком. В конце работы каждый получит щедрую оплату. Вы закончите объект за три дня почти без усилий. Все ясно?
Бригадир, чей разум сейчас напоминал мягкий пудинг, лишь пробормотал что-то утвердительное. Рабочие начали суетиться, выгружая доски и накрывая фасад огромными полотнами брезента, создавая видимость масштабной стройки.
Лиам тем временем наложил на территорию чары отвлечения внимания. Теперь ни случайные прохожие, ни любопытные соседи не замечали странностей — для них за брезентом шел обычный ремонт.
Сам же Лиам приступил к работе. Из своих запасных мешков с расширением пространства он начал доставать необходимые материалы: отборные бревна, блоки камня, стальные балки и другие материалы. Начиналась великая перестройка.
Лиам решил использовать одно из самых сложных и стабильных направлений трансфигурации прямиком из алхимии — трансмутацию. В Хогвартсе основы этой науки преподавались Макгонагалл только на старших курсах как высшая ступень трансфигурации, но у трансмутации было одно неоспоримое преимущество. Измененные объекты не возвращались в первозданный вид, когда магия волшебника иссякала или он уходил далеко. Это была чистейшая перестройка молекулярной структуры вещества на постоянной основе.
Теоретически, Лиам мог бы превращать мусор в золото, но алхимики редко занимались подобным без Философского камня. КПД такой работы был крайне низким, а магические затраты — колоссальными. Проще было создать сложный артефакт и продать его другим: это принесло бы в десять раз больше прибыли, ведь простое золото среди волшебников не ценилось так высоко. Галлеоны, например, чеканились из особого сплава с гоблинскими чарами, которые невозможно было просто «наколдовать».
Лиам двигался методично, секция за секцией. Он не выбрасывал старые кирпичи, а буквально «лечил» их. Добавляя свежие материалы в пустые поры выветрившегося камня, он восстанавливал его плотность, возвращая стенам прочность скалы и новизну только что отстроенного здания.
Однако он не ограничился простым ремонтом. Лондонская архитектура начала и середины XX века казалась ему слишком грубой, функциональной и серой. Пользуясь моментом, он начал менять дизайн фасада, добавляя изящные элементы итальянского Возрождения и французского классицизма. Оконные проемы стали выше, появились аккуратные карнизы и декоративная лепнина, которая выглядела так, будто была здесь всегда.
Вместо разбитой, вытоптанной земли к главному входу теперь вела ровная, идеально выложенная тропинка из мощеного кирпича. Здание на глазах возвращало себе былую красоту, приобретая аристократический лоск, который резко выделял его на фоне унылых соседских построек. Лиам прерывался лишь на обед, а всё остальное время до самого ужина проводил в работе. К вечеру первого дня внешняя отделка была практически завершена.
Второй день был посвящен интерьеру. Лиам и рабочие переместились внутрь, методично закрывая комнаты одну за другой. Пока строители «шумели» инструментами в коридорах для видимости, Лиам творил внутри.
Старые, пожелтевшие обои осыпались пылью под его взглядом, а на голых стенах проявлялись изысканные узоры, вырезанные прямо в камне или дереве. Линолеум и скрипучие, прогнившие доски сменялись сверкающим, идеально подогнанным массивом, который казался вечным. Ржавые, забитые трубы в стенах очищались от налета, прибавляли в толщине и укреплялись магией, гарантируя отсутствие протечек на десятилетия вперед.
Вся мебель в приюте преобразилась. От старых матрасов не осталось и следа — теперь кровати манили мягкостью и новой обивкой. Подушки стали пышными, одеяла — теплыми и легкими. Даже люстры в общих залах превратились из пыльных жестянок в изящные светильники, которые Лиам зачаровал на мягкое рассеивание света.
Перемещаясь по частям здания каждые пару часов на протяжении двух дней, Лиам к вечеру третьего дня наложил последние штрихи. На заднем дворе появилась просторная деревянная терраса, где дети могли играть в дождливую погоду под навесом или отдыхать. Саму лужайку Лиам выпрямил, удалив бугры и ямы, превратив её в идеальный зеленый ковер. Также он не забыл про тренировочную зону с перекладинами и снарядами, чтобы дети и сам лиам могли поддерживать форму.
Стоя на крыльце и осматривая преображенный приют смахивая остатки пота, Лиам чувствовал глубокое удовлетворение. Здание больше не выглядело как унылое заведение для сирот — теперь это был статный особняк, в котором хотелось жить.
Взгляд Лиама скользнул по окружающим участкам и покосившимся соседским домам. В голове уже вырисовывался амбициозный план: летом он выкупит всю прилегающую землю. Он расширит территорию, построит дополнительные корпуса, сад и, возможно, небольшую спортивную площадку.
Нынешним результатом трех дней напряженной работы он был более чем доволен.