Ноябрьский вечер в Хогвартсе выдался промозглым, но Лиаму это было только на руку. После ужина, когда туман из Черного озера начал наползать на замковые стены, скрывая очертания башен, он незаметно выскользнул из замка. За спиной у него был рюкзак, доверху набитый амулетами, над которыми он трудился последнюю неделю.
Шагнув под сень Запретного леса, Лиам первым же делом занялся «периметром». Он не стал рисковать и замуровал по одному амулету тревоги на каждом из трех стандартных входов в лесной массив. Эти маячки были настроены на тонкую сигнатуру: смесь темной магии и физического разложения. Если Квиррелл решит войти в лес привычным путем, браслет-приемник на запястье Лиама тут же даст о себе знать.
Углубляясь в чащу, Лиам вновь поймал себя на странном ощущении. Лес, который для любого другого студента был бы полон смертельных опасностей и жутких шорохов, встречал его как старого друга. Даже те звери, что по праву считались верхушкой пищевой цепочки этой экосистемы, не проявляли к нему ни капли агрессии. Напротив, в кустах то и дело мелькали ласковые глаза, а ночные птицы пикировали чуть ниже обычного, словно приветствуя.
Лиам до сих пор не понимал, что в нем такого особенного. В прошлой жизни он был далек от образа «единого с природой» защитника. Он не был трехметровым синим гуманоидом с щупальцами в косе и не вносил ни единого пенни в фонды заповедников. Он любил животных, это правда, но его любовь вполне гармонично уживалась с любовью к хорошему сочному стейку. Он охотился с ружьем на лис и зайцев, иногда волков, получая удовольствие от азарта преследования. И всё же магия этого мира рассудила иначе. Иногда он даже ощущал эмоции лесных обитателей — лишь отголоски, очень глухие и неясные, но они наводили на мысль о возможности телепатической связи.
Бродя по лесу, Лиам методично расставлял амулеты. Он маскировал их так тщательно, что даже его собственным магическим чутьем их было сложно обнаружить уже в паре шагах. Он не хотел, чтобы любопытный директор или лесник задавали вопросы, зачем первокурсник Слизерина выстраивает систему раннего предупреждения против одного двуличного профессора.
— Лишние вопросы нам ни к чему, — пробормотал он, запечатывая очередной амулет в расщелину старого дуба. — Старый Альбус и так слишком много видит сквозь свои очки.
Прогулка затянулась на несколько часов. Лиам отметил магией десятки деревьев, создавая невидимую сеть, охватывающую все основные тропы. Озеро, скрытое в самой глубине чащи, он оставил на десерт. Однако, придя к зеркальной глади водоема, он не обнаружил там единорогов. Место было пустым, лишь лунный свет танцевал на поверхности воды.
Повесив еще два амулета у водопоя, Лиам отправился на поиски. Через полчаса, пройдя через густые заросли папоротника, он вышел на скрытую поляну. В центре, залитые холодным серебром луны, отдыхал табун единорогов. Взрослые особи величественно лежали, а три жеребенка, полные жизни, неуклюже играли между ними, толкаясь и пытаясь бодаться еще не выросшими рогами.
Лиам закрепил последний «стационарный» амулет на ближайшем дереве и решительно шагнул на открытое пространство. Под лунным светом его собственные белые волосы, цвета свежевыпавшего снега, начали поблескивать, а янтарные глаза в сумраке горели настоящим золотом. Единороги тут же заметили гостя. Табун поднялся как один, но, как и в прошлый раз, никто не бросился бежать.
Вожак — крупная, мощная особь с рогом, сияющим как жемчуг — медленно отделился от остальных и подошел к Лиаму. Мальчик тепло улыбнулся и протянул открытую ладонь.
— Привет. Я просто пришел поздороваться, — негромко сказал он.
Вожак на мгновение замер, принюхиваясь, а затем доверчиво потерся головой о его плечо. Пока Лиам гладил лидера табуна, он заговорил тихим, но серьезным голосом:
— Слушай меня. В течение ближайшего полугода на вас нападет темный волшебник. Ему нужна ваша кровь, чтобы поддержать свое жалкое существование. Я не знаю, когда именно он придет, поэтому хочу дать вам защиту. Если что-то случится, я лично примчусь на помощь.
Со стороны это зрелище могло показаться безумным: одиннадцатилетний школьник ведет светскую беседу с рогатой лошадью. Но Лиам знал — единороги обладают разумом и прекрасно понимают человеческую речь, если она исходит от чистого сердца и подкреплена силой.
Он достал из кармана одну из серебряных заколок. Вожак присмотрелся к руническому узору и обнюхал металл. Спустя секунду существо развернулось боком, подставляя гриву. Только сейчас, оказавшись так близко, Лиам осознал свою ошибку.
«Поправочка. Она согласна», — мысленно усмехнулся он. С этого ракурса стало очевидно, что перед ним кобыла. Впрочем, это было логично — в природе табуны лошадей чаще всего ведут именно опытные самки.
Лиам аккуратно закрепил заколку на шелковистой гриве и пару раз дернул, проверяя фиксацию. Заколка сидела мертво, вплетаясь магией в саму структуру волоса. После этого кобыла издала короткий призывный звук, позволяя Лиаму приблизиться к остальным.
Жеребята, до этого с любопытством наблюдавшие за сценой, тут же подскочили к нему, лучась энергией. Они наперебой совались мордами в руки, требуя внимания.
— Эй, полегче, маленькие монстры! — со смехом отбивался Лиам, по очереди закрепляя амулеты на каждой гриве. — Теперь вы чипированы... кхм, под защитой.
Когда каждый единорог в табуне получил свой артефакт, Лиам снова обратился к главе:
— Мой вам совет: держитесь поближе к поселениям кентавров. По крайней мере, до лета. Кентавры не допустят такой скверны на своей территории, а я постараюсь разобраться с этим темным волшебником как можно скорее.
Лиам еще раз погладил бархатистые носы жеребят, чувствуя исходящее от них тепло и чистоту. Работа была выполнена. Теперь лес был не просто лесом, а его личной зоной мониторинга.
Закончив с делами, он развернулся и легкой походкой направился обратно к замку. Ему предстояло еще много работы, но сегодня он мог спать спокойно — серебряная кровь была под присмотром.