Лиам с Гарри на руках мерно шагал к выходу из запретного коридора, когда на верхней ступеньке лестницы, прямо в проеме двери, возникла высокая фигура.
— Директор? — Лиам задействовал всё свое актерское мастерство, чтобы не выдать того факта, что заметил старика еще в тот момент, когда дух Волдеморта просачивался сквозь потолок. Он заставил свои мышцы чуть напрячься, а дыхание — участиться, имитируя усталость и легкий шок.
— Здравствуй, мой мальчик. Вы двое в порядке? — голос Альбуса Дамблдора был тихим, но пронизывающим. Голубые глаза, полные вековой мудрости, пристально изучали Лиама и обмякшее тело Поттера.
— Я в порядке, директор, — Лиам постарался придать голосу нужную долю взволнованности. — Но Гарри потерял сознание. Его нужно немедленно доставить к мадам Помфри. Я всё объясню позже, когда он будет в безопасности.
Дамблдор коротко кивнул, и они вместе зашагали в сторону Больничного крыла. В коридорах было пусто, лишь эхо их шагов нарушало предутреннюю тишину замка.
Уложив Гарри на свободную койку, Лиам позвал мадам Помфри. Медсестра, уже хлопотавшая над бессознательным Роном в другом конце палаты, всплеснула руками.
— Боже, что с этим мальчиком случилось? — она мгновенно переключилась в режим лекаря, палочка в её руке начала описывать сложные диагностические петли.
Лиам кашлянул, ловя на себе взгляды Дамблдора и прибежавшей Гермионы.
— Через его тело прошел какой-то дух, после чего он потерял сознание.
Мадам Помфри еще несколько секунд всматривалась в показания чар, прежде чем вынести вердикт:
— Он будет в порядке. Сильное магическое истощение и шок. Проспит пару дней, не меньше. Ничего непоправимого не случилось.
Вздох облегчения пронесся по палате. Лиам на мгновение засомневался, пойдет ли всё по каноничному сценарию, учитывая, что дух Волдеморта в этой версии событий был гораздо слабее и «потрепаннее», чем в оригинале. Но магия матери Гарри сделала свое дело.
— Лиам... что там произошло? — тихо спросила Гермиона, кусая губы.
Лиам обернулся к подруге и директору. Отойдя от койки Гарри в дальний угол, чтобы не мешать Поппи, он набрал в легкие воздуха и начал свой рассказ. Он говорил полуправду, тщательно выверяя детали: как пришел раньше, как спрятался, опасаясь, что Квиррелл работает не один. Описал тщетные попытки профессора вскрыть зеркало.
— Когда пришел Гарри, Квиррелл снял тюрбан... — Лиам сделал паузу, изображая отвращение. — За ним обнаружилось лицо. Оно назвало себя Волдемортом.
Дамблдор резко перебил его, и Лиам почувствовал, как воздух вокруг директора на мгновение стал плотным от магии:
— Волдеморт? Ты абсолютно уверен в имени?
Гермиона в ужасе прикрыла рот рукой. Лиам тяжело кивнул.
— Он сам так сказал. Сказал, что живет как дух-паразит, переходя от существа к существу. Что ему нужен Камень, чтобы вернуть себе тело. Когда он попытался напасть на Гарри, я вырубил его и сломал его палочку... но дух продолжил управлять телом Квиррелла. Мы отбивались как могли, и тут произошло странное...
Дамблдор подался вперед, в его глазах вспыхнули десятки теорий.
— Что именно, Лиам?
— Тело профессора начало буквально гореть, как только Гарри его коснулся, — объяснил Лиам, потирая шею. — Мы использовали это. В итоге Квиррелл сгорел окончательно, превратившись в пепел. Но из останков вышел темный дух и улетел. Я не мог его остановить, у меня просто нет таких чар.
Дамблдор глубоко задумался, складывая фрагменты мозаики.
— А что случилось с Камнем? — он перевел прямой, испытующий взгляд на Лиама.
Тот не отвел глаз и ответил максимально честно:
— Он у меня.
Лиам засунул руку в карман и выудил тяжелый кроваво-красный кристалл. Гермиона ахнула, расширив глаза до предела. Когда директор уже протянул руку, чтобы забрать артефакт, Лиам молниеносно спрятал его обратно.
— Я не могу его вернуть, директор.
Дамблдор замер, буквально проглотив слова. В палате повисла такая тишина, что было слышно жужжание какой-то магической лампы.
— Я так понимаю, Камень сейчас формально никому не нужен, — спокойно пояснил Лиам, игнорируя ступор великого мага. — Раз он не у законных владельцев, а школа защищала его от вора... Мы прогнали Волдеморта, и как минимум год за Камнем никто не придет. Я хочу его изучить. А после — сам верну Фламелям или уничтожу.
Лиам твердо стоял на своем, его янтарные глаза не выражали ни страха, ни жадности — только холодный исследовательский интерес. Дамблдор долго всматривался в него, пытаясь найти хоть тень темного влияния Камня, но Лиам был чист. Его разум был крепостью.
Гермиона переводила взгляд с одного на другого, не веря в происходящее. Лиам Вульф только что поставил условия Альбусу Дамблдору.
— Что ж... — наконец сдался директор, и в его голосе проскользнула странная смесь усталости и любопытства. — Думаю, предоставить тебе его для обучения на год не будет большой проблемой, учитывая твои заслуги. Но есть условие: ты обязан предупредить меня о результатах. И позже мы вместе вернем его Николасу или уничтожим.
Лиам наконец позволил себе легкую, торжествующую улыбку.
— Конечно, директор. Я крайне ответственный студент, хе-хе.
— Раз мы всё выяснили, — Дамблдор тоже слабо улыбнулся, — отправляйтесь в свои гостиные. Вам нужно поспать, ведь днем у вас... всё-таки экзамены.
Гермиона выглядела так, будто её мир только что перевернулся и встал на голову. Лиаму разрешили оставить себе Философский камень. Величайший продукт алхимии. Кажется, в этой версии реальности правила работали иначе.
— Директор! — окликнул Лиам уходящего Дамблдора. — А кто примет у нас экзамен по ЗОТИ?
Тот замер у дверей, посмотрел в окно на занимающуюся зарю и хитро прищурился.
— Думаю, я лично приму у вас этот экзамен.
С этой многообещающей улыбкой он скрылся в коридоре. Лиам почесал затылок.
— Зря спросил. Возможно, экзамен бы просто отменили...
Тут его с силой потянули за рукав.
— Лиам! — Гриффиндорка наконец взорвалась. — Что это сейчас было?! Ты... Камень... Ты с ума сошел?!
Но их прервал громовой окрик из глубины палаты:
— Вон из Больничного крыла! Оба!
За этим последовали жалобные бормотания мадам Помфри о том, что дети в наше время стали совершенно невоспитанными. Лиам, неловко улыбаясь, подхватил Гермиону под локоть и буквально вытащил её в коридор, пока медсестра не перешла к более радикальным мерам убеждения.