Осколки угасшей веры

В пустынной, богом забытой части Британии, на самом отшибе глухой, полузаброшенной деревни, где, из-за вечных сырых туманов, очертания домов казались размытыми призраками, из ниоткуда появился человек в глубоком капюшоне. Воздух вокруг него едва слышно вздрогнул, издав короткий, сухой хлопок, который тут же утонул в завываниях пронизывающего ночного ветра. Тёмная фигура замерла, оказавшись лицом к лицу с угрюмыми, полуразрушенными руинами старого каменного здания.

Когда-то здесь высилось нечто монументальное, но сейчас от былой величественной архитектуры не осталось и следа. Вокруг громоздились лишь бесформенные обломки, густо покрытые скользким слоем зеленоватого мха, вековой грязью и сорными травами. Ни единого намека на былую, трепещущую мощь, которая когда-то заставляла смертных преклонять колени перед этими стенами.

Слабые, умирающие лучи уходящего за горизонт закатного солнца тускло отражались в когда-то ярких, живых, но теперь уже окончательно потускневших от беспросветного отчаяния глазах. Этот взгляд, полный затаенной боли и ледяной решимости, был надежно скрыт от внешнего мира за плотной, непроницаемой маской. Лицо под ней исказилось в судорожной гримасе. Ожесточившись всем сердцем и плотнее перехватив скрытую в складках тяжелого плаща волшебную палочку, неизвестный медленно обернулся к ветхим, покосившимся жилым домам вокруг.

Деревня казалась вымершей. Немногие жители, изредка мелькавшие в тусклых проёмах окон, не обращали на странного визитёра абсолютно никакого внимания — они двигались механически, словно погруженные в глубокий, затяжной анабиоз, будто этой зловещей фигуры в темных одеждах физически не существовало в их реальности.

Когда над промерзшей землей окончательно воцарилась глухая, непроглядная ночь, и подавляющее большинство деревенских жителей уже видели третий сон в мире грез, по округе внезапно прошлась стремительная волна резких, но удивительно тихих хлопков. Никаких видимых разрушений, вспышек пламени или грохота обрушивающихся стен за этим не последовало. Однако липкое, удушающее плохое предчувствие в ту же секунду настигло одного немощного старика, который в это время сидел у себя в убогой спальне при слабом, колеблющемся свете тусклой сальной свечи. С трудом дыша от подступающей к горлу тревоги, он судорожно массировал бледными пальцами то, что осталось от его былых, а теперь уродливо ампутированных, тощих ног.

Тщетно пытаясь унять нарастающую нервозность, старик худыми руками схватил потрепанный холщовый мешок, который до этого неотлучно держал рядом с кроватью, и судорожно разместил его как можно ближе к своей впалой груди, словно этот узел мог защитить его от неминуемого рока. Одним резким выдохом потушив дрожащую свечу, он в полной темноте обессиленно откинулся спиной на жесткую, набитую соломой подушку и попытался заставить себя уснуть. Старик лихорадочно, раз за разом повторял про себя привычные строки молитвы, взывая к высшим силам.

Но погрузиться в спасительное царство снов ему так и не удалось. В следующее мгновение пространство вокруг его кровати уродливо исказилось. Его тело безжалостно, с дикой силой рвануло с места и буквально вытянуло через невидимый, плотный слой самого пространства — ощущение было настолько чудовищным, словно его живьем, кость за костью, прокручивали как сырой фарш через ржавую мясорубку. Это тошнотворное чувство дикого скручивания и невесомости закончилось так же внезапно и резко, как и началось.

С тяжелым, глухим стуком старик повалился ничком на пыльную, плотно утрамбованную землю. От сильного удара он болезненно закашлялся, хватая ртом холодный воздух, и предпринял отчаянную попытку прийти в себя, дико озираясь по сторонам в кромешной темноте. И тут же в глубочайшем ужасе замер, не в силах издать ни звука.

Он со стоном осознал, что находится в своем собственном старом, просторном сарае. Вот только интерьер здания изменился: прямо в земляной пол с двух сторон были воткнуты два ярко горящих, чадящих факела, бросающих длинные, пляшущие тени на бревенчатые стены. Но самым страшным было другое — рядом с ним на полу, в точно таких же позах, сидели или лежали около десятка человек. Каждого из них старик знал лично до единого шрама. Это были его люди, его верные соратники. Все они смотрели на своего предводителя с точно такой же первобытной паникой и диким удивлением, не понимая, почему их всех вдруг посреди ночи насильно выдернули из постелей, собрали здесь и как именно они в одно мгновение оказались в этом закрытом помещении.

Однако старик, будучи лидером, быстрее остальных сумел вернуть себе относительное самообладание. В ту же секунду на его изрезанном морщинами лице отразилось горькое понимание ситуации, пополам перемешанное с леденящим кровь отчаянием. Он с предельной осторожностью, едва дыша, потер пальцами свой старый, внезапно оживший жгучей болью шрам на лбу и обреченно вздохнул.

В этот момент он кожей почувствовал на себе чей-то пристальный, давящий взгляд. Медленно обернувшись к самому темному, недоступному для пламени факелов уголку помещения, старик покорно склонил седую голову до самой земли и заговорил надтреснутым голосом:

— Я… я знал, что этот страшный день рано или поздно наступит, господин волшебник.

Эти тихие слова, сорвавшиеся с губ вожака, мгновенно напугали всех остальных присутствующих до полусмерти. В сарае поднялся приглушенный гул ужаса. Кто-то из них рефлекторно схватился руками за уродливые обрубки своих ног, кто-то в панике прижал ладонь к ноющему шраму на лбу — в этот миг все они разом вспомнили тот кошмар и невыносимую, дикую боль, которую им довелось пережить в прошлом месяце от рук безжалостного карателя.

Темная, окутанная тяжелым плащом фигура плавно вышла из тени на освещенное неровным пламенем факелов пространство и замерла, высокомерно и молча наблюдая за каждым движением копошащихся на земле людей. Старик, неуверенно и со страхом глядя на жуткого ночного гостя, внезапно изо всей силы ударился лбом об утоптанную землю и взмолился дрожащим, срывающимся голосом:

— Прошу вас, умоляю, господин волшебник, помилуйте нас! Мы уже сполна усвоили тот страшный урок, мы ответили за все наши прошлые грехи! Нам искренне жаль и мы клянемся раскаиваться до самого конца наших никчемных жизней!

Но в ответ на эту отчаянную тираду его ждало лишь давящее молчание и ледяной, пронизывающий насквозь взор из-под капюшона. Это покорное действие старика стало той самой первой упавшей костяшкой домино — видя, что их лидер сломлен, все остальные вокруг тоже разом пали ниц, распластавшись по полу, униженно целуя грязную утоптанную землю вперемешку со старой соломой, и хором, со слезами на глазах закричали:

— Прошу, помилуйте! Пощадите нас!

Но и этот коллективный, полный слез вопль не вызвал ровным счетом никакой видимой реакции со стороны неизвестного. Фигура оставалась неподвижной, словно каменное изваяние.

Тогда старик, понимая, что молчание затягивается, с трудом поднял отчаянный, воспаленный взгляд, наполненный лопнувшими кровавыми капиллярами:

— Возьмите мою жизнь! — хрипло выкрикнул он, вытягивая шею. — Сделайте со мной всё, что пожелаете, но отпустите остальных! Это я, только я один повел их всех по ложному, гибельному пути! Весь этот страшный грех лежит исключительно на моих плечах!

Неожиданный ночной гость лишь продолжал безмолвно, свысока наблюдать за их жалкими, ничтожными потугами.

Старик в этот момент лихорадочно, на пределе возможностей пытался придумать хоть что-нибудь, какую-то зацепку, чтобы выкупить их жизни, но в его, опустевшую от страха, голову ничего не приходило. Не зная, что еще он вообще может предложить существу, обладающему силой изменять саму реальность, старик обессиленно, покорно опустил плечи, а голос его стал совсем тихим, растерявшим остатки прежней твердости:

— Я… я всё понимаю. Мы заслужили смерть. Мы преступили черту. Но, пожалуйста… — старик медленно, с трудом поднял взгляд, призывая к действию самые последние, крошечные капли своей угасающей решимости. — Помилуйте хотя бы наши семьи. Наших детей. До наступления совершеннолетия они, ни при каких обстоятельствах, не принимаются в наш орден. Никто из них ничего не знает о ритуалах, мы их иблизко не подпускали к нашим делам. Прошу вас…

И вот, наконец, на эти слова они получили самую первую, долгожданную реакцию со стороны незнакомца. Из-под капюшона вырвалась короткая, холодная усмешка. Которая в следующее мгновение, отразившись от бревенчатых стен сарая, переросла в полноценный, зловещий и торжествующий хохот.

От этого звука несчастные культисты мгновенно покрылись липким ледяным потом, первобытный страх уже настиг их до самой глубины души. Старик, который долгие годы являлся бессменным лидером этого тайного ордена, в этот миг окончательно потерял самые последние искры, теплившейся в сердце. надежды. Он понял, что приговор был вынесен с самого начала.

Тут громогласный, пугающий смех плавно, медленно прекратился, и в полумраке помещения послышался резкий, но удивительно тонкий, женский голос:

— Я впечатлена, — произнесла фигура. — Мой благородный спаситель тогда не соврал мне и действительно позаботился о том, чтобы вы все без исключения получили по заслугам. Надо признать, он вас просто великолепно напугал на всю оставшуюся жизнь.

Старик, который к этому моменту уже мысленно распрощался с жизнью и полностью потерял всякую волю к сопротивлению, непонимающе, дико посмотрел на человека в тяжелом темном плаще.

— Этот голос… — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Вы… вы не он! Вы та самая ведьма!

Незваная гостья резким, изящным движением указала на него тонким пальцем и издевательски усмехнулась:

— Бинго! Надо же, ты оказался довольно догадливым для покойника. Очень жаль, что на этом твои интеллектуальные вспышки заканчиваются, и ты в глобальном смысле остаешься точно таким же напыщенным идиотом, как и все остальные недоумки из вашего сраного, никчемного ордена.

Тут её звонкий, девичий голос в одно мгновение потерял абсолютно все оттенки былого веселья, став пугающе ровным и смертельно опасным, а из-под капюшона повеяло могильным холодом:

— А теперь, кучка выживших из ума отбросов, у вас есть лишь один-единственный шанс ответить на мой вопрос. Тот, кто расскажет мне всё первым — будет полностью освобожден, даю слово. Где оно находится?

В пространстве сарая мертвой хваткой повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов.

Старик судорожно сглотнул скопившийся полный рот горькой слюны и осторожно, едва слышно спросил:

— Эмм… о чем именно идет речь, госпожа?

Ведьма вместо ответа лишь яростно взмахнула своей палочкой, и в ту же секунду все деревянное здание сарая затряслось с такой неистовой, разрушительной силой, будто стены и потолок в любой ближайший момент готовы были с грохотом обрушиться им на головы.

— Не придуривайся передо мной, старый червь! — выплюнула она, сделав шаг вперед. — Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь! Где реликвия?!

В расширившихся глазах старика мгновенно отразилось отчетливое, полное понимание, и он, настороженно сжавшись в комок, тихо спросил:

— Зачем… зачем она вообще вам нужна? Тот могущественный волшебник, что приходил к нам в прошлый раз, прямо сказал, что для него весь наш орден вместе с его составляющими — полная, никчемная чушь…

Договорить ему не дали. Из кончика палочки девушки незамедлительно вырвался ослепительный, яростный алый луч, с треском разрезавший полумрак.

— Круцио! — хладнокровно выкрикнула она.

Громкий, надрывный болезненный вой, больше похожий на крик истязаемого животного, тут же разошелся по воздуху, едва старик оказался прямой целью этого запретного проклятия. Он повалился на бок, извиваясь всем телом в соломе, и кричал так неистово, словно всю его душу и каждую каплю крови внутри вен одновременно терзали миллионы раскаленных, острых клинков.

— А-А-А! УБЕЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, УБЕЙТЕ МЕНЯ!

Старику за всю его долгую, полную грехов жизнь никогда ранее не доводилось переживать столь чудовищные, неописуемые страдания. Боль была настолько всеобъемлющей и абсолютной, что в этот миг ему хотелось просто испариться, исчезнуть из бытия в один миг и больше никогда, ни в одном из миров не просыпаться. Даже когда в прошлом месяце он по воле таинственного мага лишился обеих ног и был заживо клеймен, старик не страдал и на сотую долю так сильно, как под этим проклятием.

Но тут же, так же внезапно, как и появился, алый луч полностью испарился в воздухе, и незадачливый предводитель культа в ту же секунду почувствовал блаженное, резкое облегчение. Хотя в его мыслях теперь царила одна лишь звенящая пустота, тело мелко дрожало, а сам он мог лишь бессильно, хрипло стонать, пуская слюну в пыль.

Сверху снова послышался ледяной, безжалостный девичий голос:

— Это твой последний шанс. Где реликвия?

Старик, собрав в кулак самые последние, крошечные остатки жизненных сил, трясущимися руками медленно потянулся к своей груди, за пазуху грязной рубахи. С трудом дыша, он достал оттуда небольшой, тщательно замотанный сверток и дрожащими, окровавленными пальцами протянул его прямо перед собой, не смея поднимать головы.

Скрытая за плотной маской ведьма. быстрым движением вырвала сверток из его рук и медленно, с замиранием сердца раскрыла плотную ткань. На первый взгляд это был самый обыкновенный клинок в грубых ножнах из потемневшей черной кожи, но как только девушка уверенным жестом обнажила его, перед ней во всем своем грозном величии показался истинный облик древней реликвии.

Это был жезл.

По своим размерам артефакт был не длиннее обычного человеческого предплечья — достаточно малый, компактный и удобный для того, чтобы незаметно носить его при себе в любой ситуации. На вид он казался искусно выточенным из куска древнего, потемневшего от времени железного дерева, однако его матовая поверхность едва заметно, под определенным углом отливала странным, глубоким металлическим блеском, словно глубоко внутри самой древесины были навечно заключены тончайшие, ювелирные жилы черного серебра. Рукоять жезла представляла собой сложную, пугающую спираль из причудливо переплетенных между собой сухих ветвей и мелких костей — определить наверняка их происхождение было сейчас попросту невозможно. Нещадное время практически полностью стерло видимые границы между этими разнородными материалами, давным-давно превратив их в единое, монолитное целое. Под подушечками пальцев поверхность жезла вопреки ожиданиям оставалась удивительно, противоестественно теплой, будто этот древний артефакт до сих пор хранил внутри себя свое собственное, едва уловимое дыхание.

Вдоль всего тела жезла тянулись ровные, неглубокие насечки, больше всего напоминающие архаичные, давно забытые человечеством древние письмена. Большинство этих мистических символов к сегодняшнему дню были настолько сильно изношены и стерты, что их невозможно было прочесть даже под сильной лупой, но некоторые знаки все еще отчетливо проступали в полумраке сарая зловещим, багровым отблеском, словно тлеющие угли под тонким слоем серой золы.

Навершие жезла венчал один-единственный небольшой багровый камень размером примерно с ноготь большого пальца. Этот минерал совершенно не отражал падающий на него свет от факелов. Напротив, при взгляде на него создавалось стойкое, пугающее ощущение, что любой внешний свет безвозвратно исчезает и поглощается в его бездонной, матовой глубине.

Этот артефакт выглядел старше, монументальнее и величественнее, чем любой, даже самый знатный и чистокровный волшебный род магической Британии. Не роскошный, не кричащий о своем богатстве и совершенно не украшенный привычными драгоценными камнями, он, тем не менее, производил на любого знающего человека неизгладимое впечатление опасной вещи. Вещи, созданной первоначально вовсе не для пустой демонстрации чьей-то мимолетной власти, а для заключения нерушимых, древних клятв, которые ни в коем случае и никому не следовало нарушать под страхом смерти.

В глазах молодой ведьмы, которая сейчас крепко держала в руках этот жезл, в одну секунду проступила безумная, хаотичная мешанина множества сильных эмоций: от глубокой, удушающей горечи и застарелой боли до слепой, всепоглощающей ненависти и черного отчаяния. Она тяжело, со свистом вздохнула, крепче ухватила пальцами теплую рукоять артефакта и, наконец, с трудом отвела от него свой завороженный взгляд.

Старик, всё еще лежа на земле, долго и пристально смотрел на ведьму, не отрывая своего взгляда от жезла в её руках. Затем, собрав остатки мужества, осторожно, едва слышно спросил:

— Что… что теперь будет с нами?

В его слабом голосе всё ещё вопреки всему теплилась надежда. Едва заметная и глупая, но всё же человеческая надежда. Главная реликвия ордена была отдана. Ведьма наконец-то получила именно то, что так страстно желала. Возможно, думал он, на этом их кошмар закончится, и она просто уйдет. Однако стоило старику на мгновение встретиться с ней прямым взглядом, как самые последние остатки этой призрачной уверенности начали стремительно таять, словно лед над огнем. В её глазах больше не было и следа прежней мягкости, которая, возможно, была присуща ей когда-то давно. Не было элементарной человеческой жалости. Лишь бездонная, выжигающая душу усталость. И абсолютный, могильный холод.

— Если бы в прошлый раз… — тихо, сдерживая ярость, заговорила девушка, — если бы вы, безмозглые твари, тогда дали мне сказать хотя бы одно слово в свое оправдание, мы бы с вами никогда не дошли до такого состояния. Но вы, слепые скоты, решили безоговорочно принести меня в жертву своему идолу, даже не дав мне ничего объяснить! Теперь… теперь нам с вами уже совершенно не о чем говорить. Вам всем пора отправляться прямиком в ад.

Как только она решительным жестом наставила на замерших культистов свою волшебную палочку, старик в панике снова вскинул худые руки вверх, в очередной раз падая ниц и униженно умоляя:

— Нас… нас всех просто жестоко обманул коварный демон, клянусь! Прошу вас, я умоляю, оставьте в живых хотя бы наше молодое поколение! Наши дети ни в чем не виноваты, они точно не заслуживают такой участи!..

Гостья под маской лишь холодно, презрительно усмехнулась, грубо прерывая его сбивчивые излияния на полуслове:

— Вы все правда невежественны.

От этих слов несчастные селяне окончательно замерли, боясь пошевелиться. Ведьма неспешным движением сняла с лица плотную маску, полностью открывая перед ними свое прекрасное, бледное лицо. Перед ошеломленным стариком стояла та самая рыжеволосая девушка, которую они когда-то пытались убить в лесу.

Только теперь, присмотревшись к ней в упор, можно было понять, что она казалась совершенно, абсолютно другим человеком.

Мелкие, задорные веснушки всё так же привычно рассыпались по её бледным щекам, а само лицо полностью сохраняло прежние, знакомые черты, но из её облика навсегда исчезло что-то неуловимое, легкое, что раньше делало её похожей на наивного, беззаботного и счастливого ребёнка.

Её яркие рыжие волосы больше не спадали на плечи непослушными, хаотичными завитками, как прежде. Теперь они лежали безупречно ровными, тяжелыми и аккуратными прядями, словно за прошедший месяц, вместе со всеми своими детскими иллюзиями и верой в добро, эта девочка навсегда потеряла всякое право на милый беспорядок и наконец-то нашла свое единственное, жесткое направление в этой жизни.

Её взгляд стал пугающе жёстким. Острым, как бритва. Хищным, как у матерой волчицы. Она с отвращением выплюнула прямо в лицо старику:

— Вы, жалкие черви, даже близко не знаете, как, кем и для каких целей изначально был создан ваш орден! Все ваши ритуальные жертвы, по первоначальному замыслу, должны были строго ограничиваться обычными дикими животными! Но вы, безмозглые фанатики, умудрились каким-то образом завладеть этой реликвией и в итоге были предсказуемо искушены низшими демонами, потеряв человеческий облик.

Старик, почувствовав, как внутри всё сжимается от смертельной тревоги, обливаясь холодным потом, хрипло спросил:

— Неужели мы действительно настолько далеко отошли от наших истинных традиций?.. Но ведь я лично, своими ушами четко слышал громоподобный голос великого лорда Астарота! Он… он жаждал получить жертву именно с чистой колдовской кровью! Мы всегда преданно поклонялись только ему…

Ведьма раздраженно закатила глаза, прерывая его бессмысленные теологические размышления:

— Чушь! Полнейшая, глупая маразматическая чушь! Никаким истинным демонам в жизни не нужны были волшебники в качестве сакральных жертв. Кто им по-настоящему всегда был нужен — так это вы сами. Обычные, примитивные, глупые простые люди, готовые добровольно отдавать свои души за крохи мнимого могущества.

Ее взгляд тут же окончательно ожесточился, она смотрела на ползающих в соломе культистов как на своих самых злейших, кровных врагов. Стылые глаза девушки сузились, и она буквально зарычала, яростно стиснув зубы от подступающих к горлу воспоминаний:

— Вам… вам всем когда-то был дан величайший шанс на нормальную, спокойную человеческую жизнь, без всякой необходимости терять своих близких каждое десятилетие! Моя собственная семья когда-то давно подарила вам эту свободу ценою всего, что у них было!.. Даже я… я до последнего момента искренне собиралась оставить вас всех в покое и просто уйти. Но вы… — её чистый голос на мгновение предательски дрогнул от с трудом подавляемой боли, — из-за вашей тупости… из-за вас… Ублюдки!

Не долго думая и больше не собираясь тратить ни секунды своего времени на пустые разговоры со скотом, она резко, наотмашь взмахнула палочкой, посылая в пространство невидимый, свистящий разрез.

Первое мужское тело, стоявшее ближе всех к выходу, с глухим звуком упало на землю без малейших признаков жизни, будучи аккуратно и ровно разделенным вертикально пополам. Во все стороны брызнула густая, багровая кровь.

— А-А-А! — этот чудовищный вид мгновенно вызвал среди запертых культистов дикую, всеобщую панику.

Люди в ужасе дернулись со своих мест, с криками стучали кулаками по толстым деревянным стенам сарая, отчаянно отползали в разные стороны, пытаясь забиться в самые дальние углы и беспомощно прячась за пыльными стогами старого сена. Но молодая ведьма на этот хаос никак не реагировала. Она лишь спокойно щелкнула кончиком своей палочки по багровому навершению жезла.

В ту же секунду разлитая по земляному полу свежая кровь из трупа вдруг пришла в странное, противоестественное движение и быстрыми струйками начала буквально всасываться прямо в красный камень древнего артефакта, отчего тот начал разгораться изнутри голодным сиянием. Девушка, не обращая внимания на крики, перешла на тихий, зловещий шепот, пока все вокруг нее безуспешно пытались сбежать из запертой ловушки:

— Больше никогда… больше я никогда в своей жизни не совершу подобных глупых ошибок. К черту всех моих благородных предков. К черту этих лживых демонов. К черту вообще всё в этом мире…

Как только бурлящая кровь полностью перестала поступать в артефакт, а на истоптанной земле остался лежать лишь иссохший, сморщенный труп, ведьма безжалостно взмахнула палочкой снова. Очередной невидимый разрез с легким свистом рассек воздух — и еще одно тело замертво пало без каких-либо признаков жизни.

Старик с абсолютно отчаявшимся, мертвым выражением лица теперь просто неподвижно сидел на полу и безропотно принимал свою страшную судьбу, более даже не пытаясь как-то договориться или вымолить пощаду. Он беззвучно шевелил губами, глядя в пустоту.

В закрытом помещении, под треск факелов и безумные крики обреченных, началась кровавая, беспощадная резня.