Голос профессора Бинса обладал уникальным магическим свойством: он мог усыпить даже разогнавшийся маховик времени. Этот монотонный, лишенный всяких интонаций гул напоминал шум далекого пылесоса, работающего в соседней галактике. Лиам лежал щекой на прохладном пергаменте, прикрыв глаза, и делал вид, что усердно конспектирует восстание гоблинов 1473 года. На самом деле его разум работал на оборотах, которые заставили бы Бинса окончательно развоплотиться от зависти.
Уже неделю Лиам не возвращался в Запретный лес. Он прописал для себя график — две вылазки в месяц, чтобы пополнять запасы редких ингредиентов и не вызывать подозрений у Хагрида или возможных лесничих чар Дамблдора, которые он не почувствовал. Но мысли его постоянно возвращались к серебристому озеру.
«Квиррелл… Квирреллморт начнет охоту весной», — размышлял Лиам, машинально рисуя на полях тетради сложную схему рунной цепочки. — «Примерно тогда, когда в руках Хагрида окажется драконье яйцо. Я не могу просто заминировать весь лес — кентавры этого не оценят, да и «свои» пострадают. Нужны амулеты».
Идея была в создании системы раннего оповещения. Небольшие жетоны, настроенные на магическую подпись единорогов. Как только жизненные показатели зверя резко изменятся или рядом возникнет аура черной магии, Лиам получит сигнал. Но сигнал — это полбеды. Ему нужно время, чтобы добраться от подземелий до сердца леса. Значит, нужны защитные барьеры и, возможно, способ экстренной эвакуации для самих единорогов.
«Может, поговорить с кентаврами? Единороги — это высший свет магической фауны. Полулошади вряд ли откажут суперлошадям в убежище на полгодика. Хех... Но захотят ли сами единороги покидать привычные места?»
Под аккомпанемент лекции о торговых эмбарго средневековья Лиама внезапно прошиб холодный пот. Он резко выпрямился, заставив Дафну, сидевшую рядом, вздрогнуть.
«Философский камень! — пульсировало в голове. — Черт, как я мог об этом забыть? Это же стержень всего первого года!»
Лиам осознал, что за своими алхимическими опытами, тренировками в Выручай-комнате и выстраиванием репутации он совершенно упустил из виду классическую линию событий. Гермиона ни разу не упоминала трехголового пса. Гарри и Рон не бегали по ночам с выпученными глазами, спасаясь от Филча. Канон не просто вильнул — он изменился в самом фундаменте.
Причина была очевидна, и она сидела в паре метров от него, старательно выписывая букву «М» на своем свитке. Драко Малфой.
В оригинальной истории Малфой был катализатором. Его дурацкая ночная дуэль заставила «Золотое трио» бежать в запретный коридор на третьем этаже. Но нынешний Драко, находясь под постоянным, хоть и ненамеренным давлением Лиама, стал куда сдержаннее. Он больше не кидался на Поттера с детскими провокациями, боясь выглядеть глупо в глазах своего «лидера».
«Малфой стал слишком адекватным. Если это влияние того, что он видит во мне не просто однокурсника, а авторитет… то я сам лишил себя информации», — Лиам прищурился, разглядывая блондина. — «Интересно, какой Люциус в этой реальности? Если это не тот статный аристократ в исполнении Джейсона Айзека, а кто-то менее эффектный, я без зазрения совести отправлю его в Азкабан при первой возможности».
Но камень… Камень был нужен. Не из-за золота — золото Лиам мог синтезировать и сам, если бы задался целью потратить на это уйму времени. Ему нужен был Эликсир Жизни.
Мысли Лиама переключились на Асторию Гринграсс. Младшая сестра Дафны, носительница родового проклятия крови. Лиам уже начал изучать этот вопрос в библиотеке, но пока видел лишь тупики. Проклятие было вплетено в саму суть её жизни.
«Эликсир может помочь, а может и убить. Если проклятие привязано к жизненному циклу, то искусственное продление этого цикла может лишь растянуть агонию или усилить действие магии крови. Нужно встретиться с ней лично. Просканировать её ауру, понять структуру проклятия».
Он также вспомнил о Нагайне. Еще одна жертва своей крови, маледиктус. Но Нагайна сейчас — лишь змея где-то в лесах Албании или в руках у Берты Джоркинс… нет, Берта будет позже. Где она сейчас — загадка, но до четвертого курса, когда она станет крестражем, её еще можно попытаться спасти.
«Столько дел. Столько узлов, которые нужно либо развязать, либо разрубить».
Лиам снова лег на парту, но теперь его взгляд был сосредоточенным.
«Сегодня ночью я пойду на третий этаж. Мне нужно увидеть Пушка. И, если повезет, пробраться глубже. Философский камень — это величайшее достижение алхимии Николаса Фламеля. Одно только изучение его структуры, его вибраций и того, как он преобразует энергию, даст мне ответы на вопросы, над которыми я бьюсь в Выручай-комнате неделями».
Он не собирался красть его прямо сейчас, только посмотреть. Дамблдор слишком внимательно следит за этой приманкой. Но Лиам хотел знать, как работает защита. Проверить дьявольские силки, летучие ключи, шахматы… С его нынешним уровнем магии и пониманием стихий эти «преграды» для первокурсников казались детской площадкой. Лиам не собирался превозмогать их, только просканировать.
— Мистер Вульф, вы разделяете мое мнение о реформе 1482 года? — внезапно проскрежетал голос Бинса.
Лиам, не открывая глаз, ответил ровным тоном:
— Реформа была обречена, профессор, так как не учитывала интересы гоблинов-ремесленников в северных шахтах, что привело к новому витку инфляции золотого галлеона на 3%.
Бинс на секунду замер, словно забыв, как дышать (хотя ему это и не требовалось).
— Верно… — пробормотал призрак. — Пять очков Слизерину.
Лиам слегка улыбнулся. Ночь обещала быть долгой.