Они переместились в самую тихую и неприметную часть библиотеки, где высокие стеллажи с фолиантами по древней генеалогии и наследственному праву образовывали глубокую, пыльную нишу. Лиам привычным, отточенным движением взмахнул палочкой, накладывая чары тишины. Мир за пределами их маленького круга мгновенно замер, превратившись в немую декорацию.
Дафна села на край жесткого стула, сохраняя безупречную осанку, но Лиам заметил, как она до побеления пальцев сжала край своей мантии.
— Я поделюсь тем, что мне известно, — начала она, глядя в пустоту между книжными полками. — Но прими во внимание: наше проклятие — особенное. Если ты ищешь фундаментальные знания о магических недугах крови в целом, тебе лучше найти наставника-целителя или хотя бы обратиться к гоблинам Гринготтса. У них свой взгляд на магию рода, отличный от человеческого.
Лиам серьезно кивнул, показывая, что принимает условия.
— Я понимаю. Каждое проклятие — это уникальный код. Мне нужны именно ваши переменные, чтобы понять общую картину.
Дафна сделала глубокий вдох. Ей было физически тяжело ворошить эту тему, но мальчик, стоящий перед ней, обладал пугающим потенциалом, который давал ей слабую, почти призрачную надежду.
— Стоит начать с самого начала, — заговорила она тише. — Мы не знаем точно, кто и как наложил это проклятие. В архивах есть лишь обрывочные сведения о затяжном конфликте нашего предка с одним могущественным темным волшебником несколько веков назад. С тех пор в каждом поколении Гринграсс хотя бы один человек становится жертвой. Проклятие всегда активируется при первом серьезном магическом всплеске.
Она сделала паузу, словно вычерчивая в уме невидимую схему.
— Есть своя жестокая логика в том, как оно выбирает цель. Если ребенок в семье один, он в любом случае будет ему подвержен — без вариантов. Если детей двое, шансы распределяются ровно наполовину. Но есть лазейка: если второй ребенок рождается уже после того, как у первого произошел магический всплеск и проклятие закрепилось на нём, то второй будет абсолютно здоров. В случаях, когда в прошлом поколении было трое детей и род разделился на две ветви, проклятие почти всегда бьет по ребенку старшей ветви. Это… своего рода правила. Оно привязано именно к крови и фамилии Гринграсс. Если дети не унаследуют фамилию, они в безопасности. Именно поэтому союзы с нашей семьей продолжались, но тот, кто наслал это на нас, явно хотел, чтобы сама наша семья сгинула как род.
Лиам нахмурился, анализируя услышанное.
— Почему же вы просто не сменили фамилию? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Блюграсс, например, звучит не хуже. Почему не прервать магическую связь простым отказом от имени?
Дафна горько усмехнулась и закатила глаза.
— О, Лиам, если бы всё было так просто. Всё наше наследство, земли, сейфы и само магическое положение в обществе закреплены под именем Гринграсс. Не получится всё просто переименовать. Магические контракты, заключенные нашими предками столетия назад, не позволят передать активы другой семье или сменить имя рода без полной потери всего имущества. Это законы волшебного мира — они созданы для того, чтобы избежать присвоения родов другими. Сменить имя для нас означает стать нищими изгоями без малейшей поддержки.
Лиам спокойно, почти бесстрастно кивнул.
— Так значит, из-за денег, статуса и традиций Гринграсс были готовы жертвовать одним-двумя детьми в каждом поколении?
Дафна вздрогнула, её взгляд мгновенно заледенел.
— Не думай, что ты всё знаешь, — процедила она. — И не смей судить нас. Всё гораздо сложнее, чем кажется со стороны.
Лиам вздохнул, его плечи чуть расслабились.
— Я знаю одно: если бы на мне висело нерушимое проклятие, я бы точно пытался его избежать, и мне было бы неважно, сколько придется заплатить и какие контракты разорвать. Но… извини. Не мне судить твою семью. Давай перейдем к части о самом проклятии. Как оно работает физически?
Дафна немного успокоилась, её голос стал сухим и деловым, как у лектора.
— Мы не знаем, где именно «сидит» проклятие. Его невозможно обнаружить на теле или в ауре никакими известными методами. Но само его присутствие мы научились проверять. Теперь, когда у детей Гринграсс случается первый магический всплеск, мы первым делом проверяем, не активировалось ли оно. Сейчас это моя младшая сестра.
Дафна замолчала на мгновение, глядя на свои руки.
— Обычно с этим не доживают до двадцати. В среднем смерть наступает в восемнадцать-девятнадцать лет. Рекорд в нашем роду — двадцать восемь. Симптомы… они изнуряют. Постоянная усталость, хроническое истощение. Тело остается худым, сколько бы человек ни ел. Органы чувств постепенно притупляются, зрение падает, слух становится хуже. Мышцы слабеют с каждым днем. И боли. Обычно это фоновая ноющая боль, но бывают приступы настоящей, невыносимой агонии.
В этот момент Дафна начала дышать тяжело и прерывисто. Каждое слово отдавалось в ней болезненным воспоминанием о сестре. Лиам, повинуясь какому-то внутреннему порыву, медленно протянул руку по столу и накрыл ладонь Дафны своей. Он не произносил утешительных слов, понимая, что родственников тяжело больных ничто не утешит, а пустые обещания только разозлят. Требовалось просто присутствие.
Дафна перевела дух и продолжила, даже не заметив, как их руки сцепились.
— Магия истощает её еще сильнее. Каждое заклинание, каждое использование силы приближает смерть. Если ребенок рождается с сильным магическим ядром, он, скорее всего, не доживет и до пятнадцати — проклятие просто выпьет его. Но мы всё равно отправляем детей в Хогвартс, потому что лучший контроль над магией позволяет немного продлевать жизнь, если держать внутреннюю силу в абсолютном спокойствии. Мы используем зелья подавления магии, зелья ясности разума, обезболивающие… Всё, что не увеличивает резерв, но позволяет телу хоть как-то функционировать.
Лиам сощурился, пропуская её слова через фильтр своего понимания биологии.
— Что странного обнаружили лекари в таких пациентах? Что именно их отличает от здоровых магов на уровне организма?
— Они обнаружили, что в теле есть особые клетки, которые отвечают за питание организма энергией, — ответила Дафна. — У проклятых они работают крайне плохо. Будто их механизм заклинило. Изменить их нельзя, а все новые клетки, которые вырабатывает тело, рождаются уже с этим дефектом.
У Лиама заблестели глаза. Пазл в его голове начал складываться.
— У неё сбита работа митохондрий? — выдохнул он, заговорив быстро. — Митохондрии почти единственные клетки… точнее, органеллы внутри клеток, что питают тело энергией. Всё сходится.
Дафна лишь немного удивилась его осведомленности.
— Да, это они.
— Но разве лекари не могут вмешаться в их работу напрямую? — Лиам нахмурился. — Я читал, что магические методы позволяют целителям воздействовать на функции почти любых клеток организма, стимулировать их или изменять. Это ведь база магической медицины.
Дафна покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень обреченности.
— Не в нашем случае. Как я уже говорила, любое прямое воздействие магии только «кормит» само проклятие. В прошлом целители пытались вмешаться в работу этих клеток. Да, поначалу это дало невероятный результат: самочувствие улучшилось, прибавилось сил, даже постоянная боль пропала. Семья была в восторге. Но тот ребенок, на котором это испытывали, умер в двенадцать лет. Проклятие из-за магической стимуляции клеток усилилось многократно и буквально выжгло его изнутри за считанные месяцы. Поэтому мы можем только притуплять симптомы, не касаясь первопричины.
Лиам погрузился в раздумья. Его пальцы машинально поглаживали тыльную сторону ладони Дафны, пока он анализировал эту «энергетическую ловушку».
— Это единственные клетки, что работают иначе? Есть ли другие дефекты?
— На самом деле всё тело работает хуже, — призналась Дафна. — Но лекари считают, что это скорее следствие общего истощения организма, чем самостоятельный симптом. Основное действие проклятия — это замедленное деление клеток и катастрофическое истощение энергии. Вследствие этого понижается способность организма восстанавливать магию. Смерть наступает от её полного отсутствия. Тело просто гаснет, как лампа, в которой кончилось масло.
Лиам кивнул, и на его лице отразилась гримаса отвращения.
— Получается, это не проклятие убивает напрямую, а отсутствие магии. Оно создает дефицит, который невозможно восполнить обычным путем. В то же время попытка влить больше магии или стимулировать её выработку превращает проклятие в ненасытного монстра. Как отвратительно продуманно. Это идеальный паразитарный контур.
Дафна склонила голову, глядя на их сцепленные руки, и только сейчас осознала ситуацию. Она резко выдернула ладонь, словно та была раскалена, и мгновенно отвернулась, поправляя волосы. Маска «ледяной королевы» вернулась на место за секунду. Она быстро поднялась со стула и встряхнула мантию.
— В общем, это пока всё, что мы знаем. Больше мне сказать нечего.
Лиам тоже встал. Его разум уже лихорадочно выстраивал гипотезы. Если магия — враг, значит, нужно искать решение там, где её нет. Или там, где она не будет воспринята проклятием как пища.
— Дафна, — позвал он её, прежде чем она успела уйти. — Можно я зайду к вам летом и посмотрю на твою сестру сам? Обещаю, что не сделаю ничего опасного. Мне нужно просто увидеть всё своими глазами, почувствовать этот магический фон.
Дафна медленно повернула к нему голову. Её взгляд был долгим, изучающим. В нём смешивались надежда, которую она боялась признать, и привычное недоверие к чужакам.
— Я подумаю об этом, Лиам Вульф, — негромко ответила она и быстро вышла из-за стеллажей, скрываясь в тенях библиотеки.
Лиам остался стоять один, глядя на свои руки. Митохондрии. Энергетический голод. Проклятие, питающееся магическим вмешательством. Задача была почти невозможной, но именно такие задачи стоило решать.