Эпидемия любопытства
Глава 172Эпидемия любопытства
Хогвартс обладал удивительной способностью возвращаться к привычной жизни. Еще совсем недавно казалось, что разговоры о загадочной резне не покинут стены замка до самого конца учебного года. Газеты по утрам расходились быстрее завтрака, в коридорах вновь и вновь пересказывали одни и те же слухи, а каждый новый выпуск «Ежедневного пророка» встречали с надеждой, что Министерство наконец сообщит хоть что-нибудь определенное. Однако ничего не менялось. Расследование продолжалось, подробностей не появлялось, и постепенно даже самая громкая трагедия превратилась в вопрос, на который пока не существовало ответа. Страх никуда не исчез, но перестал занимать все мысли, уступив место обычной школьной жизни.
Почти незаметно по замку начала распространяться совсем другая тема для разговоров.
Все началось в гостиной Гриффиндора. Вечерами возле камина все чаще собирались ученики, привлеченные не столько самой игрой, сколько шумом вокруг нее. Гарри и Рон терпеливо запускали голосового помощника для каждой новой компании, Гермиона лишь изредка вмешивалась, когда кто-нибудь пытался перебить объяснение или начинал спорить с правилами, которых еще даже не дослушал. Каждая партия очень быстро переставала принадлежать восьмерым игрокам. За их спинами вырастал целый полукруг зрителей, и уже через несколько минут спорили практически все. Одни уверяли, что решение очевидно, другие тут же доказывали обратное, третьи мысленно просчитывали собственные варианты развития событий, искренне удивляясь, почему сидящие за столом не видят настолько простых вещей.
Очень скоро выяснилось, что одной коробки на целый факультет совершенно недостаточно. Кто-то первым нашел магазин, где игра продавалась, затем совы начали приносить новые экземпляры, и процесс уже невозможно было остановить. Пуффендуйцы подхватили новое увлечение почти сразу, следом собственные партии появились в башне Рейвенкло, а еще спустя совсем немного времени даже слизеринцы, сперва наблюдавшие за происходящим с привычным скепсисом, обнаружили себя за ожесточенными обсуждениями очередной стратегии. Игра перестала принадлежать одному факультету. Казалось, сам Хогвартс постепенно встроил ее в собственный распорядок, словно она существовала здесь уже много лет.
Именно тогда самые внимательные начали замечать любопытную деталь. В углу каждой коробки красовалась небольшая эмблема — переплетенные стихии, перечеркнутые серебристой молнией. Кто-то почти сразу вспомнил, что точно такой же знак украшал флаконы двух зелий, неожиданно появившихся в продаже несколько месяцев назад. Их создатель тогда тоже предпочел сохранить свое имя в тайне. Совпадение выглядело слишком очевидным, чтобы считать его случайностью, и постепенно среди учеников само собой закрепилось простое предположение: если на изделии стоит этот знак, значит, его создал один и тот же мастер. О личности загадочного волшебника по-прежнему не знал никто, но сама эмблема уже начинала жить собственной жизнью.
Очень скоро игра перестала ограничиваться гостиными факультетов. Стоило закончиться очередному уроку, как знакомые коробки появлялись на широких подоконниках, где игроки продолжали незаконченные партии до следующего звонка. В хорошую погоду компании перебирались во внутренний двор, рассаживаясь прямо на траве, а самые терпеливые устраивались возле Черного озера, где можно было спокойно доиграть без необходимости каждые десять минут уступать место следующей группе. Только библиотека оставалась территорией, свободной от подобного досуга. Мадам Пинс не терпела баловства, ни при каких условиях.
Подобного увлечения Хогвартс не видел уже давно.
Поэтому никто особенно не удивился, когда однажды вечером такая же коробка появилась на массивном дубовом столе в кабинете директора.
К тому моменту партия уже успела разгореться настолько, что первоначальная цель собрания давно отошла на второй план. Они собирались решить, стоит ли запрещать новое увлечение учеников, однако вместо этого неожиданно обнаружили себя за оживленным обсуждением очередного хода. Макгонагалл, не сводя взгляда с карты, уже несколько минут молча просчитывала последствия принятого решения. Флитвик то и дело подавался вперед, явно замечая очередную комбинацию, но каждый раз заставлял себя промолчать, понимая, что вмешательство испортит саму суть игры. Даже Снейп, начавший партию с откровенным скепсисом, теперь следил за происходящим слишком внимательно, чтобы продолжать делать вид, будто происходящее его совершенно не интересует.
— Это возмутительно! — неожиданно всплеснул руками Флитвик, едва не подпрыгнув на стуле. — Почему моей фигурой командую не я?
Макгонагалл даже не подняла головы от карты.
— Потому что кабинет чар находится на моей стороне поля, Филиус. Вполне логично, что сейчас вы подчиняетесь общему плану.
— Общему плану? — профессор чар театрально схватился за сердце. — Вы уже третий раз отправляете меня на штурм! Между прочим, у меня совсем другие намерения.
— Но мои приносят результат, — невозмутимо заметила Макгонагалл, передвигая миниатюрного Флитвика еще на несколько клеток.
Дамблдор негромко рассмеялся, наблюдая за их перепалкой поверх очков.
— Не переживай, Филиус. По крайней мере, здесь я оказался в более выгодном положении.
Он с улыбкой покрутил между пальцами собственную фигурку.
— Редкий случай, когда я директор и наяву, и в игре одновременно.
Даже Северус Снейп едва заметно дернул уголком губ, хотя почти сразу вернул привычное мрачное выражение лица.
— Потрясающая детализация, — восхищенно произнес Флитвик, уже забыв о своей обиде. — Посмотрите, насколько точно переданы особенности каждого преподавателя. Здесь ведь не просто внешнее сходство. Создатель сумел уловить характеры, привычки… даже особенности магии.
— И чувство юмора, — сухо бросил Снейп, наблюдая, как его фигурка получает очередной штраф за «чрезмерную язвительность». — Не уверен, что мне нравится, насколько хорошо этот человек меня изучил.
Макгонагалл медленно кивнула, не отрывая взгляда от поля.
— Потому что он моделировал не события, а поведение людей. Замок здесь — всего лишь декорация. Настоящая игра строится вокруг решений игроков.
— Именно, — с заметным оживлением согласился Флитвик. — Он не пытался сделать кого-то сильнее остальных. Он словно задавался совершенно другим вопросом. Каким образом этот человек обычно решает возникающие перед ним задачи?
Снейп задумчиво провел пальцем по краю стола.
— И пришел к выводу, что большинство людей предсказуемы.
Профессор зелий ненадолго задумался.
— Если человека поставить в одинаковые условия несколько раз, он почти всегда воспользуется похожим способом решения проблемы. Не потому, что не способен придумать другой. Просто именно этот путь кажется ему наиболее рациональным.
— Следовательно, — закончил Флитвик с заметным удовольствием, — достаточно понять сам образ мышления человека, чтобы предсказать большую часть его решений.
— В разумных пределах, — согласилась Макгонагалл.
Несколько секунд в кабинете вновь царила тишина. Никто не спешил делать следующий ход. Теперь преподавателей интересовала уже не сама партия, а человек, сумевший настолько точно перенести реальные принципы мышления в игровую систему.
Первой вновь заговорила Спраут.
— Мне кажется, он очень внимательно наблюдает за людьми.
— Или слишком много времени проводит, размышляя о них, — негромко добавил Дамблдор.
— Это одно и то же, — покачала головой профессор травологии. — Чтобы настолько точно воспроизводить чужие решения, мало просто смотреть. Нужно понимать, почему человек поступает именно так.
Снейп неожиданно усмехнулся.
— Тогда возникает закономерный вопрос.
Все посмотрели на него.
— Сколько времени этот неизвестный наблюдал за нами?
Вопрос повис в воздухе.
Флитвик машинально взглянул на собственную фигурку.
— Действительно… Ведь речь идет не только о нас. Здесь присутствуют преподаватели, которых большинство учеников знает весьма поверхностно. И все же ощущение такое, будто создатель прекрасно представляет себе сильные стороны каждого.
— Меня это нисколько не удивляет, — спокойно произнес Дамблдор. — Куда интереснее другое. Он нигде не пытается польстить игрокам. Многие люди, создавая подобные вещи, невольно начинают идеализировать тех, кем восхищаются, или, наоборот, преуменьшать достоинства тех, кто им не нравится. Здесь же я этого не вижу. Никто не выглядит непобедимым. Никто не выглядит бесполезным. Каждый становится опасен лишь тогда, когда оказывается в условиях, наиболее соответствующих его сильным сторонам.
— То есть он оказался достаточно беспристрастен, — задумчиво произнесла Макгонагалл.
— Или достаточно честен перед самим собой, — поправил директор.
Снейп медленно кивнул.
— В таком случае мне придется согласиться с одним неприятным выводом: Этот человек хорошо читает людей.
Полугоблин тихо рассмеялся.
— Полагаю, это максимально возможная похвала с вашей стороны.
— Не привыкайте.
Партия так и осталась незаконченной.
В какой-то момент все пятеро одновременно осознали, что уже довольно давно обсуждают вовсе не происходящее на игровом поле. Игра лишь дала повод поговорить о человеке, которого никто из них никогда не встречал, но который каким-то образом сумел завлечь весь Хогвартс в свою игру.
Дамблдор неторопливо сложил руки перед собой.
— Что ж… Думаю, мы получили ответ на вопрос, ради которого собрались здесь сегодня.
Макгонагалл понимающе кивнула.
— Запрещать игру бессмысленно.
— Более того, — добавил Флитвик, — я впервые за долгое время вижу, как ученики добровольно учатся просчитывать последствия своих решений. Причем делают это с искренним удовольствием.
— И вместе, — негромко заметила Спраут. — Последние недели мне все чаще попадаются компании, в которых сидят ученики сразу нескольких факультетов. Такое зрелище дорогого стоит.
Возражений не последовало.
Когда кабинет наконец опустел, Дамблдор не сразу поднялся из-за стола. Некоторое время он молча смотрел на оставшуюся коробку, после чего осторожно повернул ее к себе. В самом углу серебром поблескивала уже знакомая эмблема. Пять стихий складывались в замкнутый круг, а тонкая молния пересекала их, словно была важнее остальных элементов.
Старый волшебник задумчиво провел пальцем по сверкающему символу.
На мгновение перед внутренним взором вновь возникли оплавленные скалы далекого острова, расплавленный в стекло камень и аккуратный участок земли, чудом уцелевший среди бушевавшего шторма. Тогда он пришел к выводу, что неизвестный волшебник не создавал силу сам, а заставил танцевать под своей волей саму природу. Волшебник, понимавший молнию настолько глубоко, что сумел превратить стихию в инструмент.
Дамблдор еще раз посмотрел на серебристый росчерк.
— Возможно… это он? — едва слышно произнес директор.
Ответа, разумеется, не последовало.
Но впервые с тех пор, как он покинул Гебриды, у него появилась ниточка, за которую стоило потянуть.