Последние дни каникул в обновленном приюте Святой Марии текли густо и размеренно, словно золотистый мед. Лиам наслаждался этим затишьем перед возвращением в Хогвартс, проводя время с детьми или помогая Марте и Эмме по хозяйству. Впрочем, его «помощь» вызывала у сестер постоянные споры.
Лиам стоял посреди прачечной, лениво прислонившись к дверному косяку. В воздухе, повинуясь легкому движению его пальцев, в безупречном танце кружили простыни. Они сами собой отстирывались, сохли в потоках теплого воздуха и аккуратно складывались в корзину ровными стопками.
— Лиам, это и вправду несправедливо, — проворчала Марта, вытирая лоб тыльной стороной руки. Она только что закончила сортировать гору детских носков и теперь с недовольством смотрела на «летающую» стирку. — Я думала, когда ты вызвался помочь, ты возьмешь тряпку в руки и будешь методично всё чистить. Как нормальный человек.
Эмма, присевшая на край стола, кивнула с напускным поучительным тоном:
— Да, малыш. Ты совсем не трудишься, а это как-то не укладывается в наше понятие помощи. Где же пот? Где мозоли? Это выглядит так, будто ты просто играешь в дирижера.
Лиам развел руками, не прекращая телекинезом укладывать свежее белье. Его глаза лучились мягкой иронией.
— Я был бы крайне глуп, если бы не использовал те инструменты, что мне доступны. Зачем мне намеренно оттирать пятна вручную и тратить часы, если магия делает это за секунды и гораздо качественнее? Время — это единственный ресурс, который я не могу восполнить заклинанием.
Он ухмыльнулся, заметив, как сестры переглянулись.
— Но не беспокойтесь. С этого лета вам больше не придется делать всё руками. Я кое-что придумал, но это пока сюрприз.
Глаза Марты и Эммы мгновенно загорелись любопытством. За двадцать пять лет жизни в этих стенах они привыкли к тяжелому быту, и обещание перемен от Лиама звучало для них как начало новой эры.
— Правда? — Эмма подалась вперед. — Ты сделаешь одну из своих магических штуковин, и всё в доме будет чиститься само? Прямо как в тех сказках, что ты нам читал?
— Пока это секрет, — Лиам хитро сверкнул глазами. — Но обещаю, вы будете очень этому рады.
Он не стал говорить им сейчас о существовании домашних эльфов. В мире магов почти никто из уважающих себя семей не занимался бытом лично — для этого были верные маленькие слуги. Лиам уже твердо решил, что летом он добудет приюту помощника, который снимет с плеч сестер и мисс Коул груз бесконечной уборки и готовки. Но это требовало подготовки и осторожности.
На следующий день после завтрака Лиам объявил, что ему нужно отлучиться по делам в город.
— Вернусь после обеда, не теряйте меня, — бросил он, выходя за порог.
Его путь лежал в Косой переулок, но на этот раз не в аптеку и не в книжный. Лиам остановился перед массивным белоснежным зданием банка Гринготтс. Могучие колонны и суровые лица гоблинов-охранников всегда внушали уважение, но сегодня Лиама вел сюда не интерес к золоту.
В его голове всё чаще всплывал образ молодой женщины в ту туманную дождливую ночь, когда его оставили на пороге приюта. И неизвестный отец. Лиам никогда особо не задумывался о своих корнях, будучи уверенным, что он маглорожденный — чистый лист, на котором магия написала новую историю. И если проводить поиски, то позже и более конкретно. Но фамилия Вульф не давала ему покоя.
«Вульф — это не совсем британская фамилия, скорее германская или скандинавская, — размышлял он, поднимаясь по ступеням. — Вот будет номер, если я окажусь каким-нибудь дальним родственником Гриндевальда. Или мои предки приплыли сюда на драккарах».
Его смущало не только имя. Его странная связь с животными, их неестественное дружелюбие и то, как он чувствовал их эмоции, наталкивало на мысль: возможно, в его крови есть нечто особенное. Некая древняя примесь, которая дремала поколениями.
Лиам шагнул в прохладный зал банка. Подойдя к свободному гоблину, который скрупулезно взвешивал драгоценные камни, он произнес ровным голосом:
— Я хочу провести ритуал родословной.
Гоблин медленно поднял взгляд. Его острые глаза изучили Лиама сверху вниз, задержавшись на его лице дольше обычного. Наконец, он коротко кивнул.
— Следуйте за мной.
Лиама провели в отдельную комнату в глубине банка. Интерьер здесь был строгим, но функциональным: темный камень, минимум украшений и безупречная чистота. «Даже гоблины обладают лучшим чувством стиля, чем большинство британских магов, — отметил про себя Лиам. — В их дизайне есть душа и мощь, а не просто викторианская чопорность».
Вскоре гоблин вернулся, неся на подносе серебряную чашу, иглу и лист пожелтевшего пергамента.
— Услуга ритуала родословной стоит двести пятьдесят галлеонов, — проскрипел он. — Поиск связей будет проведен до седьмого поколения.
Лиам молча выставил на стол заранее подготовленный кошель с золотом. Он знал, что этот пергамент — редчайший артефакт. Гринготтс производил их не более пятидесяти в год, используя секретные рецепты, и никогда не продавал на сторону. Лиам не знал, искусственно ли они ограничивают предложение, но жадность гоблинов обычно не знала границ, так что цена была оправдана редкостью.
— До седьмого поколения, — подтвердил Лиам.
— Потребуется семь капель вашей крови. Дайте руку.
Лиам засучил рукав и протянул ладонь. Острая игла уколола безымянный палец. Гоблин подставил чашу, и семь тяжелых алых капель упали на дно. Отпустив руку Лиама, гоблин сосредоточился. Он начал читать песнопения на гоблидухе — низком, рокочущем языке, который казался вибрацией самой земли. Лиам слушал с легким любопытством, но изучать этот язык ему было лень — слишком уж он был специфичен.
Через пару минут из чаши потянулся тонкий кровавый туман. Гоблин аккуратно вылил содержимое на пергамент. Кровь впиталась мгновенно, и на гладкой поверхности начали проступать слова. Кривые линии ветвились, сплетались в древо, имена вспыхивали и застывали чернильно-черными знаками.
Лиам и гоблин одновременно наклонились над столом. Через несколько секунд оба нахмурились.
Результат был… странным.
Древо было однобоким. Ветка матери прослеживалась четко: дедушка и бабушка Тейлоры, их предки — обычные маглорожденные или сквибы, уходящие вглубь веков. Но здесь же Лиам увидел имя бабушки — Мария Тейлор, урожденная Вульф.
— Значит, фамилия мне досталась от неё, а не от отца, — пробормотал Лиам, потирая подбородок. — Всегда думал иначе.
Но настоящая загадка была с другой стороны. Линия отца, которая должна была раскрыть тайну его происхождения, представляла собой пустоту. Семь поколений вверх были помечены одним и тем же коротким словом: «Неизвестно». Ни одного имени. Ни одной зацепки.
Лиам почувствовал, как в груди закипает глухое раздражение. Это было бессмысленно.
— Что это значит? — он посмотрел на гоблина. — Ошибка в ритуале?
Гоблин выглядел не менее озадаченным. Его длинные пальцы коснулись края пергамента.
— Я не знаю, мистер Вульф… Мы не знаем. Такого никогда не случалось в практике Гринготтса. Эта чаша — артефакт наших великих предков. Она способна видеть сквозь любую магию, любую маскировку и даже сквозь время. Она работает по тому же принципу, что и Книга доступа в Хогвартсе. Неважно, из какой части света ваша кровь, ритуал обязан найти истоки.
Гоблин посмотрел на Лиама с внезапным опасением.
— Тот факт, что линия отца полностью скрыта даже от магии крови… это не просто отсутствие данных. Это либо фундаментальное сокрытие уровня богов, либо… — гоблин замолчал, не решаясь закончить фразу.
Лиам раздраженно почесал макушку и помассировал виски. Эти знаки вопроса в его голове превращались в настоящую головную боль. Он пришел за ответами, а получил еще более глубокую тайну. Его отец словно не существовал для этого мира, хотя Лиам был его живым воплощением.
Он не заметил, как в момент, когда игла уколола его палец, ритм его сердца на мгновение сбился, пропустив удар, а затем забился с новой, пугающей силой — ритмом, который он осознает лишь в неизвестном будущем.