Начало декабря превратило окрестности Хогвартса в застывшее царство льда и инея. Пока большинство студентов кутались в шарфы и мечтали о горячем сливочном пиве, Лиам всё чаще проводил время в наблюдениях, которые выходили далеко за рамки школьной программы. Его внимание привлекла Дафна Гринграсс. «Ледяная королева» Слизерина всё свободное время проводила за изучением специфических разделов медицины: анатомии, свойств крови и, что важнее, теории проклятий.
Лиам сам не раз погружался в эти дебри. Его целью было сопоставление магических знаний с достижениями науки двадцать первого века, чтобы найти те самые точки соприкосновения, которые могли бы дать ключ к решению невозможных задач.
Медицина волшебников была территорией парадоксов. В некоторых аспектах она казалась варварской по сравнению с его прошлым миром, но в других — опережала его на столетия. Главная проблема заключалась в том, что никто и никогда не пытался их комбинировать. Анатомия человека была изучена в обоих мирах, но маги зашли в этом плане пугающе далеко.
— Клоны… — прошептал Лиам, вспоминая прочитанное в «Основах магической физиологии». — Они создают полностью живые биологические копии, лишенные разума, но с идентичными жизненными процессами. Это идеальные подопытные.
Благодаря такой практике волшебники знали каждую клетку, каждую биохимическую взаимосвязь в организме. Там, где маглы использовали сложнейшую химию и биологические препараты, маги обходились зельями, чья эффективность была абсолютной. Но колоссальная разница крылась в терапии и хирургии. То, что в мире маглов требовало целой бригады высококвалифицированных врачей, сложнейшего оборудования и часов работы, в мире магии выполнялось одним или двумя целителями.
Лиам невольно сравнивал: аппараты УЗИ, МРТ и рентген выглядели как детские игрушки рядом с заклинанием диагностической проекции. Маг мог создать полноразмерную копию тела пациента, «развернуть» её в воздухе, рассмотреть любой сосуд, увидеть его цвет изнутри и пульсацию крови в реальном времени. Магия позволяла отключать болевые рецепторы без анестезии, проводить сложнейшие манипуляции внутри органов, не делая ни одного разреза на коже. Регенерация тканей, наращивание костей, удаление опухолей до последней раковой клетки — всё это было рутиной в больнице святого Мунго.
Но при всей этой мощи магическая медицина имела гигантское слепое пятно. Иммунология.
Волшебники даже не начинали изучать антитела. Зачем знакомить иммунитет с вирусом, если можно просто прицельно уничтожить зараженные клетки магией? Именно поэтому они до сих пор не могли окончательно победить драконью оспу. Лиам пришел к гипотезе, что это вирусные частицы, эволюционировавшие до состояния устойчивости к магическому воздействию. Если бы маги изучали принципы вакцинации, эта болезнь давно стала бы историей.
Изоляция от маглов была для чистокровных не только вопросом идеологии, но и формой защиты. Лиам понимал, почему «старые семьи» так презирают маглов: каждый год дети из мира обычных людей приносили в Хогвартс десятки болезней, к которым у чистокровных магов до совершеннолетия, когда магия окончательно сформируется для защиты, не было естественного иммунитета. Мадам Помфри лечила их за пять минут, но само явление порождало глубокое отторжение.
Но была и другая, более мрачная сторона. Аутоиммунные заболевания. Маги не изучили их от слова совсем. Больные, чья магия или тело начинали атаковать сами себя, просто исчезали в закрытых палатах Мунго. Семьи предпочитали забыть о них, «утилизировать» информацию, чтобы не порочить чистоту крови. Жестоко, но таков был этот мир.
Возможно у волшебников есть врожденная сопротивляемость к дефектам, потому что процент больных аутоимунными в действительности намного меньше, чем в остальном мире. Также по мере роста, магия начинает защищать от мелких заболеваний и к совершеннолетию волшебники получают магический иммунитет.
Генетика и наследственные болезни также оставались за гранью понимания. То самое «безумие Блэков» — была ли это магическая деградация или просто недиагностированная шизофрения? Психиатров в магическом мире не существовало. Нейрохирургия находилась на нулевом уровне, потому что маги не понимали работу мозга как вычислительного центра в подробностях. А у клонов из-за отсутствия разума, также не прослеживались дефекты в импульсах мозговой активности. Даже Ньюта Саламандера считали странным просто потому, что целители не знали о существовании аутизма.
— Они мастерски чинят тело, как механизм, — резюмировал Лиам, — но медицина как глубокая наука у них в зачаточном состоянии.
Именно это давало ему уверенность в вопросе проклятия крови Гринграссов. Его взгляд, сформированный иным образованием, в совокупности с местными возможностями, мог дать тот самый эффект синергии.
В один из выходных Лиам встретил Дафну в теплицах. Она стояла над горшком с редким растением, её взгляд был сосредоточенным и холодным.
— Изучаешь Диктамос? Или что-то более экзотическое, вроде Кровавого корня? — спросил Лиам, подходя ближе.
Дафна не повернула головы. Её пальцы бережно коснулись листа, сравнивая увиденное с иллюстрацией в старинной книге.
— Гербология — полезный предмет, Вульф. Она мне интересна.
Лиам встал с ней плечом к плечу, присмотревшись к растению.
— Или тебя интересует их использование в некоторых зельях против проклятий черной магии? — проницательно добавил он.
Дафна заметно напряглась, её пальцы сильнее сжали переплет книги. Лиам, не дожидаясь ответа, продолжил, указывая на растение:
— Этот вид действительно обладает седативным эффектом и может замедлять некроз тканей на ранних стадиях, но он помогает только при конкретных симптомах — скажем, при магическом истощении или язвенном разложении.
Лиам повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. Дафна искоса наблюдала за его профилем, в её взгляде читалась настороженность.
— К твоему случаю это не имеет отношения. Тебе это не поможет.
Взгляд Дафны мгновенно заледенел.
— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — процедила она.
Лиам не мигнул.
— Это было несложно. Немного внимательности к твоим успехам в библиотеке и пара деликатных вопросов некоторым чистокровным старшекурсникам. Твоя семья десятилетиями ищет решение, Дафна. Проклятие крови Гринграссов — это не тот секрет, который можно скрыть от того, кто умеет слушать. В школе об этом не кричат, но в мире взрослых… там всё прозрачно.
Дафна на мгновение замолкла, осознавая правоту его слов. История её семьи была трагедией, разыгрываемой перед глазами всего магического общества, как бы они ни старались сохранить лицо. Она снова посмотрела на Лиама, на этот раз более цепко.
— И что ты хочешь за эту информацию? — её голос стал сухим и деловым. — Какова твоя цена за молчание или «помощь»?
Лиам в недоумении моргнул. Он слегка отстранился, и его лицо исказилось в гримасе искреннего отвращения.
— Ты за какого мерзавца меня принимаешь, Гринграсс? Думаешь, я пришел заниматься шантажом? Зачем мне это? У меня есть цели поважнее, чем вытряхивать галлеоны из однокурсницы.
Дафна оставалась невозмутимой, но в глубине её голубых глаз что-то дрогнуло. Лиам тяжело вздохнул, успокаиваясь.
— Я изучал медицину магического мира и понял, что она катастрофически отличается от того, что я знаю… из других источников, немагических. Я хочу слить эти знания в одну совершенную систему. Возможно, проклятие крови — это не приговор магии, а ошибка в коде организма, которую можно исправить. Но единственный человек, который может рассказать мне о проявлениях этого проклятия из первых рук — это ты. Если не считать мадам Помфри, но она лишь исполнитель.
Понимание медленно отразилось на лице Дафны, но скептицизм никуда не делся.
— Ты хочешь стать целителем? — она хмыкнула. — Я думала, Лиам, что тебя больше привлекает боевая магия и власть.
Лиам фыркнул, и в его голосе прорезалась сталь.
— Ты можешь задевать меня сколько угодно, Дафна, но мои цели оскорблять не смей. Я собираюсь изучить всю магию, что предложит мне этот мир — от самых малых бытовых чар до высших таинств. Целительство — это не просто лечение ран, это власть над самой жизнью и смертью. Мои познания в биологии и физиологии могут удивить любого врачевателя в Мунго, так же как их способности поражают меня. Я не зазнаюсь, я просто ставлю перед собой задачу и решаю её.
Дафна долго смотрела на него, пытаясь найти в его словах ложь или скрытый мотив. Лиам улыбнулся — не той пугающей улыбкой, которой он встречал плохишей, а спокойной и уверенной.
— Нельзя изучить всё, — наконец произнесла она.
— Оставим проверку этого утверждения на будущее, — парировал Лиам. — Так что скажешь? Ты готова рассказать мне о проклятии то, чего не пишут в учебниках? О том, как оно ощущается, как прогрессирует?
Дафна Гринграсс молчала долго, глядя на свои руки, что держали переплет. Она понимала, что Лиам — не обычный мальчик. В его словах была логика, а в глазах — та искра фанатичного исследователя, которой не было ни у одного целителя, посещавшего её поместье. В конце концов, она решила, что хуже уже не будет.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я расскажу тебе. Но если это окажется пустой тратой времени…
— Не окажется, — отрезал Лиам.
В этот момент в теплице, среди запаха сырой земли и магических трав, зародился союз, который в будущем мог перевернуть всё представление о магии жизни. Лиам приготовился слушать, понимая, что перед ним открывается первая страница самой сложной книги в его жизни.