Новость о том, что на Черном озере теперь можно не просто смотреть на лед, а весело скользить по нему на стальных лезвиях, охватила школу со скоростью пожара в сухом лесу. Уже на следующий день, едва взошло солнце, из совятни вылетели десятки птиц с заказами в Косой переулок. Студенты, захваченные идеей Лиама, не стали церемониться: некоторые особо нетерпеливые не дотерпели до выходных и вышли на лед уже в среду. Теперь каждый день из окон замка можно было увидеть крошечные тени, что описывали замысловатые (а чаще — довольно неуклюжие) фигуры на зеркальной глади застывшего озера. Хогвартс обрел новую зимнюю традицию.
Но Лиам оставался к этому шуму безразличен. Свой «социальный долг» он выполнил, дофамин получил, и теперь его разум требовал более сложной пищи. Наступила суббота, и Лиам, едва проглотив обед, энергичным шагом направился в Больничное крыло. Его тяжелые ботинки гулко эхо отдавались от каменных стен коридора.
— Я здесь! — громко провозгласил он, переступая порог стерильно-белого помещения.
На это приветствие из-за ширм прилетел ответ, не уступающий по громкости и строгости:
— Если будешь так кричать, я запру твой рот заклятием тишины на весь урок!
Мадам Помфри явно не шутила. Она вышла к нему навстречу, уже сжимая в руках волшебную палочку с таким видом, будто готова была немедленно применить обещанное. Лиам мгновенно поднял руки в примирительном жесте и замолчал, едва сдерживая смешок. Его забавляла эта вечная пикировка с хозяйкой лазарета.
Мадам Помфри закатила глаза, всем своим видом показывая, какой несносный ученик ей достался, и обернулась к койке, которую осматривала до его прихода.
— Раз ты пришел и полон энергии — осмотри мистера Селвига.
Лиам приблизился к кровати. На ней сидел ученик третьего курса Рейвенкло. Парень, судя по виду, хотел что-то возразить или пожаловаться на судьбу, но суровый взгляд медиведьмы не оставил ему ни единого шанса на протест. Лиам, не теряя времени, начал накладывать диагностические чары первичного анализа, одновременно внимательно изучая внешний вид «пациента».
Зрелище было специфическим. Правое ухо Селвига выросло раз в шесть, став размером с доброе блюдо. Оно свисало вниз, полностью нарушая симметрию лица и смещая центр тяжести головы — это было отчетливо видно по тому, как напряглись мышцы на правой стороне шеи несчастного рейвенкловца. Но на этом странности не заканчивались. Живот парня был вздут настолько сильно, что он напоминал Лиаму одного известного старика из магловского фольклора, который разносит подарки в красных санях, запряженных оленями. В довершение образа, кисти рук студента были усеяны десятками ярких черных отметин в горошек.
Лиам недолго думая ухмыльнулся. Он видел достаточно, чтобы понять суть «недуга».
— Он совсем не болен, — вынес вердикт Лиам. — Это шуточные заклинания. Если их не трогать, они пройдут сами по себе примерно через три часа. Вздутый живот и пятна на руках — эффект прямиком из ассортимента магазина «Зонко», я помню это описание в их каталоге. Но вот про ухо… я ничего не видел в их списках, когда изучал рынок. Кажется, это чья-то собственная разработка.
Лиам на мгновение задумался, и в его памяти всплыли две рыжие макушки.
— Над ним подшутили явно талантливые зельевары или даже начинающие алхимики.
Взмахом палочки Лиам аккуратно перерезал нити заклинаний. Эффекты начали спадать: ухо съежилось до нормальных размеров, живот опал, а пятна растворились. Селвиг вздохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли мешок камней, и принялся лихорадочно ощупывать себя.
Мадам Помфри, стоявшая рядом со скрещенными на груди руками, одобрительно кивнула, но тут же добавила ложку дегтя:
— Диагноз верен, мистер Вульф. Однако из-за специфической взаимосвязи с новым зельем, которое мистер Селвиг употребил незадолго до шутки, эффекты продлились бы целых шесть часов вместо трех. Увидев состав «шутки», ты не углубился в анализ дальше поверхностного слоя. Ты не прочел эту взаимосвязь — как только понял, что жизни ничего не угрожает, сразу ослабил бдительность. Для лекаря это может быть фатально.
Лиам виновато почесал затылок.
— Ну… я правда не копал так глубоко, раз это просто розыгрыш.
Помфри взглянула на пациента.
— Мистер Селвиг, вы можете идти. И постарайтесь впредь не принимать угощений от подозрительных лиц.
— Спасибо, мадам Помфри! — парень покосился на Лиама с некоторой опаской и поспешил скрыться за дверью.
Лиам, увидев, что пациентов больше нет, выжидающе посмотрел на наставницу.
— Что мы будем изучать сегодня? Можно уже перейти к созданию полной проекции тела? Или, может быть, даже к созданию клона?
Мадам Помфри фыркнула, поправляя чепец.
— Проекцию изучим чуть позже, когда твоя база станет стабильнее. Пока мы завершим анализ на клеточном уровне — это фундамент. А про клонов… можешь забыть. Я не умею их создавать.
Лиам сначала ужаснулся, а потом в его голосе прозвучало искреннее возмущение.
— Как?! Это же главное преимущество волшебных лекарей перед магловскими! Возможность вырастить замену органу или проверить действие лекарства на идентичной биологической копии!
Помфри несильно, но ощутимо хлопнула его ладонью по лбу.
— Не перебивай! Я говорю, что не умею, потому что на это способны далеко не все лекари. Создание клона — это чистая алхимия. И хотя почти все целители умеют делать простые вещи вроде диагностических столов, базовых амулетов или восстанавливающих зелий, лишь единицы серьезно изучали алхимию. Для создания клона нужны познания не только в анатомии, но и в глубокой трансмутации плоти и костей.
Лиам задумчиво почесал подбородок, его глаза азартно блеснули.
— Хм… это и вправду логично. Если бы это была простая трансфигурация по подобию объекта, то мы бы получили пустую оболочку, на которой нельзя было бы воспроизвести множество тонких биологических опытов. Значит, нужна именно живая, функционирующая материя.
Мадам Помфри кивнула, довольная тем, что он быстро схватывает суть.
— В больнице Святого Мунго есть лишь четыре лекаря, которые знают алхимию на достаточном уровне, чтобы создавать клонов. Они ежегодно читают лекции для менее опытных коллег, и я тоже посещала их. Но знать теорию и уметь воплотить её — разные вещи. И самые главные секреты они передают только преемникам. Сначала тебе нужно мастерски овладеть анализом, затем проекцией тела. А с алхимической частью я тебе не помогу — у меня нет к этому таланта.
Лиам тяжело вздохнул, но в его взгляде читалась решимость.
— Хорошо. Раз так, я изучу это сам.
Помфри подозрительно прищурилась, глядя ему прямо в глаза, словно пытаясь пробиться сквозь его ментальные щиты и прочесть, что за темные или гениальные планы роятся в этой голове.
— Почему тебя так сильно интересуют клоны, Лиам? Обычно студенты мечтают о боевых заклятиях или славе.
Лиам задрал голову, глядя куда-то в потолок, и его голос стал непривычно серьезным.
— У меня есть множество теорий относительно магии и биологии, и, скорее всего, их будет еще больше. Испытания на животных дают неточные результаты из-за разницы в метаболизме и магической проводимости. А на людях… после двух мировых войн с этим слишком большая морока, этические комитеты, разрешения… Чтобы не торчать в своих исследованиях десятки лет, мне нужны тела людей. Но я же не могу просто взять и схватить сотни живых людей для опытов, верно? Лучше я создам безжизненных клонов. Это чище, эффективнее и логичнее.
Мадам Помфри продолжала смотреть на него с подозрением. Она знала, что испытания на клонах проводились каждый раз, когда их создавали выдающиеся алхимики прошлого — это не порицалось обществом, потому что все понимали: внутри этой плоти нет души, это лишь сложный биологический механизм. Но у неё так и не получилось разглядеть, что именно творится в голове этого одиннадцатилетнего мальчика. Его амбиции пугали и восхищали одновременно.
— Хорошо, — наконец сказала она, отворачиваясь к шкафу с реагентами. — Давай приступим к уроку. Начнем с резонанса клеточных мембран.