— ……
— ……
Прижатый ею, я посмотрел снизу вверх на Монику. Она медленно провела пальцами по моей груди — нежно, словно касалась драгоценного фарфора.
Внезапно её пальцы остановились и ткнули меня в пупок:
— Пип-пип-пип-буп.
Я был почти уверен, что это совершенно не вяжется с её образом.
С лёгким хлопком я перехватил руку Моники.
— Прекрати дурачиться. Ты отдашь мне эту камеру или нет?
— Я ещё думаю.
— Ну же, мы ведь близки. Разве мы не друзья? Эй, мы же практически семья!
— Друзья, когда тебе это выгодно. Ну конечно. А всё остальное время ты постоянно зовёшь меня «нуна, нуна».
— Ну, в самом начале ты определённо была прилежной надзирательницей.
— Я и есть прилежная надзирательница. По крайней мере, в рабочее время.
Моника с тихим стуком уронила голову мне на грудь.
— Ну так что. Ты выслушаешь меня или нет?
— О чём ты?
— …Ты ведь пробудешь здесь всего около месяца, верно, Захад? — Моника потёрлась щекой о мою грудь, словно пытаясь оставить на мне свой запах. — Даже когда ты вернёшься в штаб-квартиру Культа… будешь писать мне? Ну, как друзья по переписке?
— Это проще простого.
— …Правда?
— Думаешь, я бы отказался?
Между нами воцарилось молчание.
— Есть люди, которые дают обещания, но не сдерживают их, — тихо пробормотала Моника и крепко вцепилась в край моей одежды. Её лисьи ушки поникли. — Перевоспитывать заключённых, конечно, приятно, но лучше всего, когда они уходят отсюда «нормальными» людьми. Перед уходом они всегда благодарят меня. Говорят спасибо за заботу, обещают когда-нибудь обязательно навестить. Но на деле возвращаются лишь единицы.
— ……
— Работа надзирателя куда более одинокая, чем кажется. Ты привязана к одному месту и постоянно провожаешь уходящих людей. Я ведь тоже человек. Бывают заключённые, с которыми я сближаюсь, иногда мы разговариваем. Но даже это — лишь мимолётная связь, верно?
— А ты не можешь сблизиться с другими охранниками?
— Я должна постоянно подавать пример подчинённым. А другие надзиратели… им здесь не особо нравится. Оправдывая название «исправительное учреждение», они считают это место ссылкой. Я сама вызвалась на эту должность, а всех остальных сюда просто сослали за проступки. Если я одна буду ходить и улыбаться, на меня начнут косо смотреть.
Так вот почему во время службы она всегда так усердна и держится слегка отстранённо… У этого была причина.
— Будешь писать? — тихо прошептала Моника.
— Буду.
— И это не ложь?
— Конечно нет. Я всегда держу своё слово. Но если честно, если тебе так одиноко… разве ты не можешь просто подать прошение о переводе?
— Мне действительно нравится сама работа по перевоспитанию. Да и, ну, в этом есть свой азарт… а главное, среди тех, кто ушёл отсюда с благодарностью, есть те, кто сейчас живёт по-настоящему хорошо.
Моника резко подняла голову и приблизила своё лицо так близко, что наши губы едва не соприкоснулись.
«О. Я вижу их. Клыки. И зубы у неё такие белые. Она что, так тщательно их чистит? Кто бы мог подумать, что мне доведётся так детально рассмотреть рот красавицы».
— Думаю, эта работа подходит мне идеально! За исключением того, что у меня совсем нет друзей!
— У тебя есть друг.
— Что?
— Прямо здесь, — я усмехнулся. — Разве я тебе не друг?
— …Друг. Захад, иногда ты кажешься мне кем-то старше меня.
— Я и есть старше.
— П-погоди, правда?!
— Только душой. Внутри я глубокий старик.
Моника шутливо поскребла мой пупок:
— Хватит надо мной издеваться!
◇ ◇ ◇
— Что это?
— Камера.
— Снимок?
Амар наклонила голову набок. Я нажал на спуск и сделал быстрый кадр.
Полароидный снимок проявился прямо у неё на глазах. Демоница вздрогнула.
— Это зеркало?
— Застывшее зеркало. С его помощью можно мгновенно запечатлеть момент.
Амар явно заинтересовалась и осторожно положила руку на камеру. Покрутив её так и сяк, она уставилась на меня. Её полные сердечек глаза буквально кричали, насколько сильно она хотела эту вещь.
— Это подарок, Амар, — я кивнул. — Теперь она твоя, так что пользуйся ею как хочешь.
— Правда?!
Амар обняла камеру, покатилась с ней по полу и принялась беспорядочно нажимать на кнопку спуска. Снимки посыпались один за другим.
— Ого…!
— У тебя закончится плёнка.
— Плёнка? Что это? Есть предел тому, сколько снимков можно сделать?
— Максимум пятьдесят штук на один рулон, но… у меня есть поставщик, так что снимай сколько душе угодно.
— Сколько душе угодно?
— Сделать снимок — значит запечатлеть важный момент, который хочется сохранить в памяти чётким.
— Важный момент…
Амар прижала камеру к себе и искоса взглянула на меня:
— …А люди когда-нибудь фотографируют себя во время непристойных занятий?
«Какая поразительная проницательность!»
— Как ни странно, находятся и такие.
— Это пошло.
— Тебе ведь нравятся пошлые вещи.
— Но тебе-то нет.
— Нравятся.
Амар вздрогнула и принялась лихорадочно вглядываться в моё лицо, словно на неё только что обрушилось небо.
— Тебе нравится, так почему ты до сих пор на меня не набросился?!
— Потому что я всё ещё узнаю тебя поближе?
— …Значит, как только узнаешь всё, ты набросишься на меня?!
— И это тоже не так.
— Как всё сложно.
— А что в этом мире вообще просто?
Я протянул руку Амар. Мы сблизились достаточно, чтобы я мог просить её о чём-то напрямую, без лишних церемоний. Медленно, но верно наши отношения улучшались, и это был хороший знак.
Я хотел научить её настоящим человеческим эмоциям: радоваться, когда весело, и грустить, когда грустно. Если бы я смог научить её не зацикливаться на любви, она наверняка перестала бы соблазнять охранников.
— Дай мне камеру.
— Забирать подарки обратно нехорошо.
— Я сразу же верну её, просто дай мне ненадолго. Я хочу сделать кое-что другое.
— Кое-что другое?
— Амар должна оставаться здесь, но ведь камере это делать необязательно, верно? — я поднял камеру повыше. — Я пойду и сделаю снимки. Очень много снимков.
Амар моргнула:
— Зачем?
— Потому что я хочу показать тебе кое-что.
— ……
Амар тихонько кивнула.
◇ ◇ ◇
— Что это?
— Камера.
— Это я и сам знаю, я не об этом спрашиваю, — Балкен нахмурился, пытаясь сдержать недовольство. — Я спрашиваю, почему ты тычешь ею мне в лицо.
— Да ладно тебе. Почему ты так со мной разговариваешь?
— Что значит «со мной»! Мы враги!
— Враги, которые скрещивали мечи сотни раз — практически старые друзья. Давай же. Перестань ломаться и иди сюда.
— ……
«Что это за парень. По-настоящему невыносим, правда?»
— Делай что хочешь.
Подумать только, что на свете существует настолько своенравный человек.
Балкен взмахнул мечом в воздухе, и раздался раскат грома. Гром отряда наёмников «Ликос» — воинов-зверолюдей, присягнувших на верность Культу Ра, — возвращался. Пройдёт совсем немного времени, и он вернётся к своей пиковой форме.
— Балкен. Я… я не вижу пути впереди.
Он взмахнул мечом. Когда всплывали старые воспоминания, гром становился яростнее.
— …Ты, — Балкен остановил свой меч. — Почему ты помогаешь мне?
— Я не помогаю тебе, я тебя тренирую.
— Это мог бы делать любой охранник.
— Потому что я здесь белая ворона.
— Пожалуй, это правда.
— Что, простите?! Вообще-то у меня полно друзей!
Балкен тихонько рассмеялся, а затем, сам того не замечая, коснулся своего лица.
«Я рассмеялся? Я? Тот, кто даже не нашёл причины жить, кто живёт лишь по принуждению — я рассмеялся?»
— …Я, должно быть, схожу с ума.
Общение с безумцем, должно быть, свело с ума и его самого.
Балкен со свистом взмахнул мечом и плашмя ударил Захада по голове:
— Это твоя вина!
— Почему ты срываешься на мне?!
*Щёлк.*
Снимок был сделан.
◇ ◇ ◇
— Фотография… у цивилизации ящеров не было ничего подобного.
— У вас не было ничего похожего?
— У нас были настенные рисунки. В основном их рисовали шаманы. У меня самого был к этому некоторый интерес, но… воины должны держать копья.
Лакеум покрутил камеру в руках. Она была маленькой — человеческие вещи вообще такие крошечные. Приложи он чуть больше усилий, и она бы сломалась. И всё же эта вещица мгновенно запечатлевает картину…
— Человеческий прогресс поистине ужасает. Упадок ящеров был вполне естественным.
— Но ведь ящеры в какой-то степени переняли цивилизацию, верно?
— Лишь ничтожную часть. Большинство из них подобны слепцам, ведущим слепцов. Они как кипарисы, которые мнят себя крепкими.
— То есть они легко ломаются?
— Ты внимательно слушал мои слова.
— Конечно. С кем, по-твоему, ты разговариваешь?
Лакеум лёгким движением вернул камеру и слегка взмахнул удочкой. Честно говоря, рыбалка с ним не была особенно захватывающей, но это была та часть дня, которой он невольно ждал с нетерпением. Куда лучше, чем есть сырую рыбу. Даже без лишних слов это было по-настоящему приятно.
— …Молодой охранник.
— Да?
— Ты чист и ясен. Ты скрываешь свою доброту, даже когда притворяешься, что у тебя её нет.
— Вряд ли. Я из тех, кто и глазом не моргнёт, если кто-то умрёт прямо у меня на глазах.
— Только если это чужие люди. Но стоит тебе связать себя с кем-то узами, как ты становишься тем, кто ставит жизнь друга выше собственной.
— Да я законченный эгоист!
— Твои инстинкты говорят об обратном.
Люди, готовые отдать жизнь за других, встречаются редко — настолько, что можно сказать, их почти не существует. Доброжелательность была не более чем ценностью, которая менялась в зависимости от чьих-то стандартов: доброта одного человека могла обернуться злом для другого.
В этом мире нет ничего абсолютного. Точно так же, как сам Лакеум был героем для ящеров, но стал преступником здесь. Поэтому, если бы ему пришлось выбирать человека, которого он хотел бы видеть рядом с собой, такой кандидат был бы идеален: тот, кто чётко отличает врагов и крепко держит союзников на своей стороне.
— …Люди многогранны.
— Это верно.
— Тот, кто хорош для одного, может быть плох для другого.
— Это очевидно.
— И всё же, несмотря на это, мы доверяем тем, кто рядом. Мы проявляем доверие и создаём узы. Молодой охранник, ты проявил ко мне доверие.
— Всё, что мы делали — это просто ловили рыбу вместе.
— Но с точки зрения рыбы, разве мы не выглядим как братья, идущие плечом к плечу с копьями наперевес? — Лакеум ухмыльнулся. — Я рассказал тебе о себе всё, язык уже заплетается. Так что теперь твоя очередь, брат.
— …Прошу прощения?
— Расскажи мне свою историю. Мне стало любопытно услышать историю друга.
— Да рассказывать особо нечего.
— Расскажи лишь то, чем готов поделиться.
— ……
Захад покрутил камеру в руках и тихонько рассмеялся:
— Ну… раз уж ты просишь меня рассказать… мне действительно есть что сказать.
— Настолько много?
— Моя жизнь была довольно насыщенной событиями, — Захад пожал плечами. — Я расскажу тебе, Лакеум.
*Щёлк.*
Снимок был сделан.
◇ ◇ ◇
— Что это? — спросила Цубаки.
Её речь всё ещё была немного неуклюжей, но предложение получилось законченным. В ней всё ещё оставалось много пробелов, но Цубаки находила это весьма удовлетворительным — один из немногих успехов в её жизни, заслуженный упорным трудом. Произнесение слов вслух приносило ей удовольствие, и девушка просияла.
Захад, согласившись отбросить формальности, ответил непринуждённо:
— Это? Камера.
— Камера?
— Она делает снимки. Вот так.
С тихим щелчком Цубаки оказалась запечатлена на снимке. Она взяла фотографию, и её глаза широко распахнулись:
— Какая невероятная технология!
— Это магия. Магия.
— Я… я хочу попробовать…
— Держи.
— Да!
Цубаки принялась увлечённо фотографировать всё вокруг. Тюремная камера была довольно просторной, но вещей в ней было немного: спортивный инвентарь, который она выпросила у Захада, сладости, которые она просила его пронести тайком, кровать с чистыми простынями и граффити, покрывавшие стены.
И даже маленькие потрескивающие взрывы, которые она создавала своими руками.
— ……! Захад! Посмотри на это! Взрыв запечатлён на фотографии…!
— Красиво, правда?
Это действительно было красиво. Совсем не так, как видеть собственными глазами — ощущение было странным.
Некоторое время увлечённо фотографируя, Цубаки тихонько прекратила взрывы. Было кое-что ещё, что она хотела сфотографировать — всё то, ради чего она так упорно трудилась.
— ……
Она сглотнула и протянула руку, сфотографировав время, запечатлённое на страницах одна за другой, где каждый лист был наполнен тяжестью пера.
Она не опускала руку, пока бумага не почернела от чернил. Благодаря человеку, который мягко подбадривал её, она не остановилась на полпути. Поначалу было трудно, но по мере того как она продолжала, дело пошло на лад. Когда стало получаться лучше, ей захотелось большего, а когда захотелось большего, это стало приносить удовольствие. Совсем как тогда, когда она впервые научилась создавать взрывы — она просто не могла остановиться.
Из-за одного человека. Из-за единственного человека, который смотрел на неё прямо, видя её настоящую. Всё это стало возможным.
— …Эй, — Цубаки сжала в руке фотографию тетради, которая только что вышла из камеры. — Тебе правда… не страшно рядом с Цубаки?
— Не страшно, — рука Захада мягко опустилась ей на голову. — Я же говорил тебе. Я в несколько сотен раз опаснее тебя.
Даже эта слабая шутка была ей дорога. Цубаки рассмеялась:
— …Хе-хех.
*Щёлк.*
Снимок был сделан.
◇ ◇ ◇
— …М-м?!
Вкусно! Глаза Евы широко распахнулись, и она невольно запрыгала на месте:
— П-попробуй! Захад! Это вкусно!
— …О? — глаза Захада расширились. — И правда. Очень вкусно.
— П-правда же?! Я теперь довольно неплохо готовлю!
Прилив гордости переполнил её, и она поймала себя на том, что глупо улыбается.
— Что мне попробовать приготовить дальше?
— Как насчёт мясного блюда?
— Мясо?
— Растущие парни обычно без ума от мяса.
— Это для тебя?
— Нет. Его будет есть кое-кто другой.
Всё те же туманные ответы, как и всегда. Ева опустила взгляд на кулинарную книгу.
— …Эй.
Мысль пришла к ней из ниоткуда — без какой-либо особой причины, просто пришла. Половник, который она положила, соскользнул в кастрюлю с тихим стуком.
— Зачем ты учишь меня всему этому, Захад?
— Позже поймёшь.
— …Ты никогда мне ничего не рассказываешь…
— Со временем сама всё поймёшь. Ну так что? Ты собираешься бросить?
— ……
Ева молча подняла половник:
— Посуду сегодня помою я.
— ……?! Ева наконец-то взрослеет…!
— Что ты такое говоришь, ты ведь намного моложе меня!
*Щёлк.*
Снимок был сделан.
◇ ◇ ◇
Амар, демоница любви, посмотрела на стену.
Сначала один. Затем два. Снимки, которые постепенно накапливались, теперь плотно облепили всю стену.
— …Оборотень.
На одной фотографии было запечатлено хмурое лицо, но на другой он улыбался. На некоторых он широко ухмылялся, отчего его шрамы забавно морщились.
— …Ящер.
Чешуя выглядела немного пугающе, но выражение лица было мягким. Он лениво улыбался, словно умиротворённый старик, познавший дзен, а то, как он заглатывал рыбу целиком за один укус, выглядело довольно забавно.
— …Убийца.
Удачных снимков оказалось немного, но среди них определённо были те, что делались с особым трепетом: яркое великолепие взрывающихся фейерверков — и, в противовес ему, безмолвный покой исписанных тетрадей.
— …Мученица.
Вид со спины на кого-то, кто готовит еду. Снимок руки, машущей в знак протеста, мол, не надо меня фотографировать. То, как она краснела от смущения, было очень мило.
А затем… И в самом конце…
— ……
Амар тупо уставилась на фотографии. Она протянула руку и коснулась последней, что висела на стене: лицо улыбающегося мужчины, а рядом — её собственный снимок.
— …Я не понимаю.
Амар лёгким движением сняла фотографию со стены. Что-то казалось неправильным: смотреть на саму себя было крайне непривычно. Красивая… Но хоть и красивая, будто чего-то не хватает. Почему она это чувствует?
— Когда я чего-то не понимаю… что мне делать?
Тьма за спиной демоницы заколыхалась чёрными волнами. Амар хотела спросить. Снимки на стене были самыми разными, но тот, к которому она неизменно возвращалась взглядом, всегда оставался одним и тем же.
«Можно вообще ничего не делать».
Она делала всё возможное и невозможное, чтобы её любили. Даже если это причиняло боль, она подчинялась. Если существовал другой путь… если это действительно было возможно… какой была бы настоящая любовь?
«Я не знаю. Я ничего из этого не понимаю».
Амар подтянула колени к груди. Она закрыла глаза и, как всегда, освободила разум от мыслей. Когда она представляла, как растворяется, мир вокруг неё затихал. Прежде чем она успевала это осознать, все исчезали, и оставалась только она одна.
Перед её глазами было лишь одно.
— ……
Амар решительно шагнула в ментальный мир, который могла видеть только она, и прижала руку к огромному чёрному сердцу, готовому взорваться в любой момент.
Цепи, выкованные из чувства любви, обвивали его. Они сдерживали биение чёрного сердца, способного разорваться без предупреждения — второго сердца демоницы, раздувшегося от злобы и враждебности, ненависти и страха.
Амар хотела, чтобы оно не взрывалось, потому что знала: в тот миг, когда оно взорвётся, она тоже разлетится на куски.
— …Я не хочу… умирать.
Чёрное сердце сделало один мощный, тяжёлый удар.
Амар опустошила себя от эмоций. Как и всегда, чтобы выжить, она пыталась любить всё вокруг. Потому что любовь была единственным чувством, способным придать всему смысл.
◇ ◇ ◇
— Ваше Высокопреосвященство.
Кто-то звал его. Дуэйн поднял голову и открыл сомкнутые глаза.
На улице было светло: за окном вставало солнце, и, как всегда, пели птицы.
— Ваше Высокопреосвященство.
Голоса взывали к нему снизу. Дуэйн сделал глубокий вдох и отрешённо посмотрел на восток. Оно придёт. Время его прихода уже близко.
— Ваше Высокопреосвященство.
Семь паладинов, стоявших на коленях, отчаянно звали его, прижавшись лбами к полу.
— Время пришло.
— …Я знаю.
Вся подготовительная работа была завершена, оставалось лишь дождаться сигнального огня.
Он торопил события. Опасаясь, что непредсказуемый Инквизитор Захад и стремительно растущая репутация Димонаас всё испортят, он наспех возвёл несовершенную башню. Но фундамент всегда оставался прочным, так что никаких серьёзных проблем не предвиделось — этот план вынашивался годами с самого начала.
Теперь, когда время пришло, нужно было лишь привести его в исполнение. Если что-то стояло на пути, это следовало просто убрать.
— Филамон сгорит. Необходимая жертва. Все, кто там находится, умрут. Это можно назвать даже мученичеством, — пробормотал Дуэйн, и уголок его рта пополз вверх. — Исправительное учреждение в спешке отправит людей. Их и так немного. Надзирательница Вероник лично примет командование. Как только они покинут исправительное учреждение, мы начнём действовать.
— ……
— Сигнальный огонь лично зажжёт командир паладинов Паблос, которого я отправил в Танталос. Амар начнёт действовать. Монстр, десятилетиями впитывавший человеческую злобу всем своим телом…! Накапливающая эмоции демоница взорвётся! Всех затянет в этот водоворот! Разверзнется ужасающее зрелище!
Пламя окажется столь огромным, что пронзит весь север. Когда этот миг настанет, оправдание будет получено.
— Оправдание, чтобы свергнуть Кардинала Арпину! Оправдание, чтобы очистить ряды оппозиции внутри Культа!
Жреческие одежды Дуэйна развевались на ветру. Залитый потоками света, архиепископ широко улыбнулся, и его восторженный голос выдал истинные чувства:
— Разве она не приближается?! Новая эра!
Угасающее величие Ра воссияет вновь — благодаря чуду, рождённому его собственными руками!
***
Переводил и редактировал — Afmos
Телеграм-канал (выход новых глав, новости): https://t.me/+jYXxwTXNepkwZTIy
Читать новые главы раньше всех тут: https://t.me/AfmosNovels_bot