Лунный свет ярко озарял бескрайние вершины заснеженных гор, рассеивая ночную тьму и укутывая все вокруг серебристым сиянием.
Это было неописуемо прекрасное зрелище — разительный контраст с той кровавой бойней, что развернулась у подножия хребта.
Свист! Свист!
Сквозь заснеженные кроны деревьев на ослепительной скорости пронеслись две тени, стряхивая с ветвей снежные хлопья на холодную землю.
Едва беглецы преодолели чащу, как путь им преградили несколько мужчин в глубоких капюшонах, скрывавших лица, и черных доспехах.
Клинки и кинжалы в их руках сверкали смертоносной остротой, окутанные элементальными аурами. От отряда исходила удушающая, неприкрытая жажда убийства, с которой они бросились наперерез дуэту.
Однако беглецы даже не удостоили их взглядом, ни на мгновение не замедлив стремительный бег. Один из них, мужчина, лишь небрежно взмахнул рукой — и магия вместе с боевыми аурами преследователей развеялась в воздухе за долю секунды.
Отряд элитных убийц, закаленных жесточайшими тренировками, застыл на кратчайший миг, ошеломленный чудовищной мощью незнакомца; их боевой строй мгновенно дрогнул.
Но этой мимолетной заминки оказалось достаточно, чтобы расплатиться собственными жизнями. Из мерзлой земли с треском вырвались ледяные пики, обдав округу леденящим холодом.
В руке мужчины слабо замерцал лазурный магический круг, испещренный сложными геометрическими узорами. Острые глыбы льда пронзили тела ассасинов насквозь, в одно мгновение решив их участь.
Если бы кто-то взглянул на мужчину внимательнее, то сразу бы понял: он смертельно ранен. Все его тело покрывали глубокие рубленые раны, в брюшной полости зияло сквозное отверстие, а правая сторона груди была пробита точным колющим ударом.
Кровь струилась по его телу подобно бурной реке, но он, превозмогая фатальные ранения, продолжал бежать изо всех оставшихся сил.
Однако внезапно прямо перед бегущей парой опустились сразу несколько колоссальных по своей мощи аур, вынудив их резко остановиться.
Из тени вперед неторопливо выступил привлекательный мужчина. Ветер трепал его золотистые волосы, а изумрудные глаза, обращенные на беглецов, сочились чистейшей ненавистью. На губах играла злорадная усмешка.
— Уходишь даже без прощания, Ксавиан? Какое вопиющее бескультурье с твоей стороны, — процедил он сквозь зубы, сочась презрением и насмешкой.
Безмятежный лунный свет сдвинулся, очертив серебряным блеском лица мужчины и женщины. Беглец, который даже на пороге неминуемой гибели держался гордо и несокрушимо, обладал белоснежными волосами, спадавшими до самых плеч и искрящимися, словно свежевыпавший снег.
Острые, точеные черты лица приковывали к себе внимание, а серые глаза полыхали ледяной решимостью. Весь его облик завораживал.
Рядом с ним стояла женщина, ее дыхание вырывалось из груди тяжелыми, прерывистыми хрипами. Несмотря на очевидные, мучительные попытки удержаться на ногах, ее красота по-прежнему ошеломляла. Без тени сомнения, она была прекраснейшим созданием в этом месте.
Золотые локоны струились подобно жидкому солнечному свету, мягко переливаясь под лунными лучами. Высокие скулы идеально обрамляли тонкие черты лица, а аккуратный носик придавал облику невыразимое изящество.
Даже в таком полуживом состоянии ее розовые губы заставляли сердце любого мужчины пропускать удар.
Пленительные изгибы стана и чарующие лазурные глаза таили в себе магнетическое очарование, устоять перед которым было попросту невозможно.
Несмотря на предельную сосредоточенность и боевую готовность, стоявшие напротив враги не могли совладать с собой, то и дело бросая на нее жадные взгляды.
Однако взор Ксавиана был прикован исключительно к златовласому; глаза Ксавиана оставались холодными, кипящими скрытой яростью и ненавистью.
Если бы взглядом можно было убивать, этот нахал пал бы замертво уже сотню раз. Тем не менее, Ксавиан счел ниже своего достоинства отвечать на жалкую провокацию.
Вместо этого он перевел взгляд на другую фигуру среди врагов. Этот человек разделял с Ксавианом точно такие же белоснежные волосы. Он стоял в абсолютном молчании, а его алые глаза таинственно мерцали.
И хотя его черты лица были столь же резкими и привлекательными, само его присутствие заметно блекло на фоне подавляющей, властной ауры Ксавиана.
Златовласый стиснул челюсти, заметив, что внимание сместилось, и внутри него закипело глухое раздражение.
Его гордость была уязвлена столь откровенным пренебрежением, но он сдержался, лишь скривив губы в ядовитой усмешке. В конце концов, победа и так уже была у него в кармане.
Ксавиан же обратил всю свою пылающую бурю эмоций на красноглазого, и в его голосе зазвенела неподдельная боль:
— Зачем ты это сделал?
Тяжелый вопрос повис в воздухе, словно погребальный звон по годам безграничного доверия, разрушенного за единый миг.
Ксавиан искренне не мог постичь — ни как, ни почему его собственная плоть и кровь, его брат, прошедший с ним плечом к плечу весь путь с самого начала, мог пойти на такое.
Грудь сдавило тисками, пока он смотрел на своего брата — единственного родного человека, остававшегося у него до встречи с супругой. Предполагалось, что они станут нерушимой крепостью и встретят этот мир вместе. Но теперь…
Поверить в то, что человек, деливший с ним все эти годы невзгоды, способен на столь низкое предательство… Эта рана разила глубже любого физического клинка, разум отказывался ее принимать. Рассудок твердил, что его предал родной брат, но сердце… сердце отчаянно шептало, что здесь кроется какая-то чудовищная ошибка.
И ошибка действительно была.
Ослепленный яростью и горем, он не заметил, как тело брата время от времени едва уловимо подергивалось, как не заметил и мимолетной дрожи в его алых глазах.
Не выдержав давящей тишины, Ксавиан повторил вопрос еще более отчаянно:
— Почему?!
Он вглядывался в лицо брата, моля хотя бы о крошечном объяснении, хотя бы о малейшей причине этого предательства, прежде чем ему придется нанести неизбежный, финальный удар.
Однако в глубине души он прекрасно осознавал истинное положение вещей. Они с женой угодили в капкан. Их силы иссякли до последней капли.
Они были обессилены и балансировали на тонкой грани между жизнью и смертью. Спасения не было.
Ксавиан двадцать два дня непрерывно вел ожесточенные битвы против демонов и темных магов. И хотя он неизменно выходил из них победителем, едва замечая физическую усталость от бесчисленных атак, колоссальное ментальное истощение брало свое.
Именно из-за этого истощения он впервые позволил себе ослабить бдительность в родных стенах. Теперь же перед ним предстала леденящая душу реальность: яд, бушующий в жилах, превращал положение в абсолютную трагедию.
Он спешил к своей беременной жене в надежде застать ее в целости и сохранности, под надежной защитой брата и его супруги. Но на пороге дома его встретило лишь предательство.
И этот неподъемный груз ломал его изнутри. Некогда несокрушимая вера в брата оказалась пустой ложью. Теперь, стоя посреди залитой лунным светом поляны, истекая кровью, они отчетливо понимали: их судьба предрешена.
Они обречены на смерть.
Внезапно нежное прикосновение к плечу выдернуло Ксавиана из вихря лихорадочных мыслей. Он повернул голову и встретился взглядом с женой.
Ее лицо было бледным, как только что выпавший снег, а силы таяли на глазах, будто саму жизнь по капле вытягивали из ее тела.
И все же, вопреки этой хрупкости, в ее глазах горел несокрушимый огонек решимости — огонек, отказывавшийся угасать до тех пор, пока их будущему лучу солнца угрожает опасность.
— Не погружайся во тьму так глубоко, любовь моя, — мягко произнесла она. Голос ее звучал едва различимым шепотом, но оставался твердым. — Не ослепляй себя настолько, чтобы не разглядеть вокруг него следов чужого контроля.