Дверь в зал заседаний с грохотом распахнулась: насвистывая незатейливую мелодию, в комнату вальяжно ввалился Солас, ничуть не заботясь о важности и статусе собрания.
Его руки были глубоко засунуты в карманы штанов, а походка казалась подчеркнуто ленивой и разболтанной. На нем была простая, совершенно не сочетающаяся одежда — ни грамма официоза или подобающего случаю пафоса, — а на голове красовалось сущее воронье гнездо, будто он только что сполз с кровати.
— Всем привет, народ, — бросил он с бесстыжей ухмылкой и, вытащив одну руку из кармана, небрежно помахал столу, за которым сидели могущественнейшие существа этого мира.
— Здравствуй, — отозвался Арсон Виндгейл со спокойным кивком.
Йиллиндра смерила его испепеляющим взглядом:
— Сядь уже куда-нибудь, — протяжно вздохнула она, явно не в первый раз сталкиваясь с его выходками.
Эрик вперил в Соласа яростный взор, буквально закипая от злости из-за столь вопиющего опоздания. Но прежде чем он успел открыть рот и выплеснуть накопившуюся брань, его опередили.
Глухой, раскатистый голос прорезал тишину с противоположного конца стола — негромкий, но бритвенно-острый, способный рассечь сам воздух:
— …Ты опоздал.
Солас повернулся к говорившему, не стирая с лица наглой ухмылки, хотя в его глазах вспыхнул искренний азарт.
Сидевший напротив исполин держал спину безупречно прямо, излучая тяжелое, подавляющее присутствие. На нем был длинный белоснежный камзол, расшитый кроваво-красными и лазурными узорами — безукоризненно выглаженный и строгий, под стать ледяному тону хозяина.
Его волосы были черными как смоль, гладко зачесанными назад — ни единая прядь не выбивалась из строгой прически. А глаза — темные, бездонные, словно омуты чистейшей туши — буквально буравили Соласа насквозь.
Два длинных загнутых рога венчали его голову — черные, гладкие, напоминающие полированный обсидиан. Темная чешуя ползла по шее и точеным скулам, выдавая в нем истинное драконье естество.
Это был черный дракон Моррак Глейдер.
И то, как он сейчас смотрел на Соласа… словно перед ним стоял его самый ненавистный заклятый враг.
— О-о, вы только поглядите — сам Ракушка пожаловал, — протянул Солас с самодовольным оскалом, а в его взгляде заплясали темные глумливые искры. — Брось, не говори мне, что ты все еще дуешься из-за той нашей дуэли? Я-то о ней, если честно, уже почти забыл.
В его интонациях сочилась откровенная издевка: Солас намеренно и методично выводил Моррака из себя.
С самого начала Архонт на дух не переносил драконье племя — особенно тех напыщенных, горделивых ящеров, что мнили себя венцом творения. И Моррак служил идеальным воплощением этой надменности.
Потому, когда в прошлом ему выпал шанс сойтись с ним на арене, Солас дрался не просто ради победы — он задался целью втоптать эту непомерную гордыню в грязь. И преуспел в самой унизительной манере, разбив великое драконье эго, точно дешевый стеклянный бокал.
— Назовешь меня так еще хоть раз — и я оторву твою дурную башку, — прорычал Моррак; его голос вибрировал низким, угрожающим скрежетом стали по камню.
Темные зрачки сузились, наливаясь абсолютным мраком, когда наружу выплеснулась чудовищная зловещая аура. Температура в комнате резко подскочила — не от тепла, а от колоссального гравитационного давления.
Воздух задрожал.
Массивный стол жалобно затрещал под этим прессом: полированное дерево скрипело так, будто на него разом обрушилась горная гряда. Даже магические кристаллы под сводом залы мелко зазвенели.
Не держи Моррак себя в руках, намеренно сузив конус давления исключительно на фигуру Соласа, вся эта зала в то же мгновение обратилась бы в груду щебня.
— Ась? Что ты там вякнул, Ракушка? Что-то я не расслышал, — Солас подался вперед и демонстративно приложил ладонь к уху с издевательской ухмылочкой, сочась чистым глумом.
— Ах ты, сукин…
— Довольно.
Прежде чем Моррак успел сорваться в открытое бешенство, глубокий голос рассек нависшее напряжение подобно лезвию, разрезающему шелк. Без крика. Без демонстрации магической мощи. Лишь спокойный, неоспоримый авторитет — тот самый, что заставляет замолчать любого.
Эларик Олден, глава Академии Элдория, даже не повысил тона. Он просто холодно взглянул на Соласа и указал пальцем на свободное кресло по правую руку от себя:
— Сядь, Солас. Не подобает так разговаривать с полномочным представителем другой расы.
Затем его тяжелый взор переместился на дракона:
— И вас, сэр Моррак, я убедительно прошу держать себя в руках. Нам предстоит решить неотложные вопросы — вопросы, требующие предельной концентрации каждого из присутствующих.
— Тц, ладно-ладно… Вечно ты всем обламываешь веселье, старик, — проворчал Солас, шутливо вскинув ладони в жесте капитуляции.
Но послушался беспрекословно. В этой зале не нашлось бы безумца — включая его самого, — который пожелал бы увидеть старика в истинном гневе.
В ярости глава академии был по-настоящему страшен.
— Что ж, приступим к совету, — произнес Эларик; его низкий голос звучал размеренно и леденяще-холодно. — Как вы все прекрасно осведомлены, за последние годы — если быть точным, за минувшие шестнадцать лет — активность демонов возросла до критических отметок. Они наносят удары все чаще… и масштаб кровопролития превосходит любые исторические хроники.
Щелк!
От сухого щелчка его пальцев центр стола пошел призрачной рябью, и над широкой обсидиановой плитой вспыхнула объемная трехмерная проекция, мерцающая лазурными руническими символами.
Карта. Географическая карта Этерии.
Семь исполинских материков парили в воздухе посреди световой иллюзии; их границы мягко пульсировали чистой энергией, словно живые артерии.
Эларик указал рукой на западный сектор, где раскинулись земли Дворфов, владения Красных Драконов и гнездовья Фениксов:
— Семнадцать рудников маны высшего ранга подверглись скоординированному нападению, — продолжил он. — Разграблены, выжжены дотла… Но что куда страшнее: каждый находившийся там разумный — стражи, рудокопы, маги — был либо зверски умерщвлен, либо необратимо осквернен демонической порчей.
Проекция дрогнула, и семнадцать багровых точек вспыхнули на просторах западных земель. Они зловеще мерцали, напоминая кровоточащие язвы, выжженные на теле самого континента.
Тяжелое безмолвие опустилось на залу. Присутствующие медленно повернули головы к коренастой фигуре, сидевшей ближе к краю стола.
Самуэль Блэкшейд.
Дворф до мозга костей: низкорослый, с руками-молотами, высеченными из цельного гранита, с темной кожей, огрубевшей у жерла великих горнов, и заплетенной в замысловатые косы бородой, спускавшейся на грудь. Его брови сошлись на переносице тяжелым заломом, а глаза налились яростью:
— Это была подлая засада, — пророкотал Самуэль, и в его голосе клокотала глухая ярость. — Твари выждали именно тот день, когда охрана рудников пересменком ослабила бдительность. И даже после тотальной зачистки шахт и прилегающих территорий… мы не нащупали ни единого следа. Пусто.
Его пальцы судорожно сжались в кулаки: кости хрустнули под чудовищным давлением мышц. Дворф кипел от бешенства не столько из-за потерянных жил, сколько из-за гибели своего народа.
Сначала никто не проронил ни слова: каждый за этим столом прекрасно понимал его боль.
Если и существовал закон, объединявший всю Этерию воедино, — этим законом было абсолютное Единство. Не имело значения, к какой расе принадлежал разумный: эльф, драконид, человек, зверолюд или дворф. Если ты дышал воздухом этого континента — ты был своим.
Разумеется, локальные распри не исчезли вовсе: споры за границы, торговые пошлины или уязвленная гордость вспыхивали регулярно. Но со времен Великого Катаклизма народы научились гасить междоусобицы — ибо истинная погибель всегда таилась во тьме Внешнего Мира.
Таков был негласный закон этой земли: ступивший на просторы Этерии становился частью единого целого.
И прямо сейчас их народ планомерно вырезали.
— Я понимаю, — мрачно уронил Эларик, и тени на его лице сгустились.
Его ладонь плавно сместилась над голографической картой, указывая теперь на южные регионы — край диких, раздробленных земель.
Внезапно десятки новых алых точек зажглись в проекции, покрывая юг тревожным ковром. Каждая из них обозначала место, где некогда бурлила жизнь:
— А это, — глухо произнес глава академии, — поселения и малые города, стертые с лица земли за последние недели. Да, многие из них находились в глуши, представляя собой изолированные деревушки… но от этого оборвавшиеся жизни не становятся менее ценными.
Тишина накрыла зал заседаний, подобно свинцовому савану.
— …У нас произошла та же трагедия, — раздался спокойный, скорбный голос.
Взоры обратились к Арсону Виндгейлу, посланнику эльфийских земель. Серебро его волос мягко ловило магический свет, но золотистые глаза оставались холодными и неподвижными:
— Мы пытались взять след, — покачал он головой. — Пытались выследить остаточную эманацию демонической маны. Но… она просто оборвалась. Будто нападавших никогда не существовало вовсе.
От этих слов по зале пробежал холодок. Чтобы демоны возникали из ниоткуда и растворялись без следа — не оставляя после себя даже въедливой порчи, — было совершенно противоестественно.
Даже вечно насмешливый Солас притих, мерно постукивая пальцами по резному подлокотнику.
Что-то шло вразрез со всеми законами логики.
И каждый в этой комнате нутром чуял надвигающуюся катастрофу.
— Однако взгляните сюда.
Голос Эларика налился могильной тяжестью, когда его палец опустился на центральный континент — сердце Этерии, землю, где гордо возвышалась сама Академия Элдория.
Вся центральная область вспыхнула тревожным, багрово-алым заревом, окрашивая целую провинцию предупреждающим светом:
— Это не было скрытной диверсией. Это был открытый, дерзкий удар, — отчеканил маг голосом, твердым как гранит. — Они атаковали средь бела дня. Не ради захвата территорий — ради хаоса. Чтобы посеять панику. Напомнить нам о своем существовании.
Он сделал короткую паузу и веско добавил:
— И они добились бы своей цели целиком и полностью… если бы не двое героев, вставших у них на пути.
В зале повисла звенящая пауза. Ровно до тех пор, пока…
— Они посмели атаковать Центральный Континент?!
Голос Эрика взорвался оглушительным ревом, полным первобытной ярости. Температура в помещении взлетела до предела: обжигающие волны жара хлынули во все стороны, воздух пошел маревом, а каменный пол под его сапогами с хрустом раскололся.
Стены вокруг них начали плавиться по краям. Но никто за столом даже бровью не повел.
Они были Архонтами — существами, давно перешагнувшими бренные пределы смертных. Простой жар, мороз или сокрушительное давление для них ровным счетом ничего не значили.
Сидевший напротив Арсон Виндгейл чуть подался вперед; его лицо хранило ледяное спокойствие, но голос прозвучал замогильным холодом:
— Хм-м… Выходит, они решили больше не прятаться по щелям, — на его губах заиграла леденящая улыбка. — Как занятно.
Его серые глаза, обычно мягкие подобно утреннему лесному туману, блеснули подобно инею на заваленном трупами поле брани. Эта улыбка, едва заметная, заставила бы заледенеть кровь любого смертного практика.
Никто за столом не проронил возражений: всех обуревали одни и те же чувства.
Ненависть. Ярость. Непреклонная решимость.
Демоны не просто переступили невидимую черту.
Они объявили тотальную войну.