— Исцеление.
Стоило словам сорваться с губ, как перстень на пальце Азриэля озарился мягким сиянием. Нежный изумрудный свет заструился по телу — теплый, умиротворяющий и ласковый.
Боль растаяла, точно утренний туман под первыми лучами солнца. Обожженная кисть вернула здоровый оттенок, ребра перестали ныть, а тупая пульсация внутри израненных органов постепенно утихла.
Такова была истинная мощь артефакта SS-ранга.
Однако даже столь совершенная реликвия имела свои пределы. Накопившуюся усталость она не снимала, а истощенный резервуар маны оставался прежним. Раны затянулись, но свинцовая тяжесть никуда не ушла, глубоко въевшись в кости.
Азриэль поднялся на ноги, с легким хрустом размял пальцы и крепко сжал их в кулак. Обратив взор внутрь себя, он нащупал мерный пульс в истоке ядра.
«Осталось меньше половины», — мрачно констатировал мечник.
Он поднял холодный взгляд на Керипа. Тот стоял на противоположном краю разрушенного постоялого двора, а по его коже диким танцем плясали черные молнии.
Фростборн слабо замерцал в руке Азриэля, послушно перетекая из формы косы обратно в клинок.
Он крепче сжал рукоять.
Коса давала превосходство в дистанции, но в подобной мясорубке — где каждая доля секунды решала исход — юноша предпочел довериться оружию, с которым провел бесчисленные часы тренировок.
Повторять прежнюю ошибку он не собирался.
Черная плазма Керипа вспыхнула с новой силой. Электрические разряды уплотнились вокруг его предплечий, формируя зазубренные перчатки, исходившие первозданной разрушительной мощью. Та же ядовитая смоляная статика стекла к ногам, кристаллизуясь в массивные поножи, гудящие смертоносной энергией.
В этом и заключался его уникальный дар — обращать молнию одновременно в доспех и абсолютное оружие. Перчатки несли сокрушительную взрывную силу, а зачарованные поножи даровали чудовищную, размытую скорость.
Их взгляды скрестились. Ни один не проронил ни звука.
Без лишних слов оба бойца неспешно вышагнули из руин таверны: тяжелые шаги отдавались глухим напряжением. Проломленные половицы натужно скрипели под весом их поступи.
Снаружи ночной воздух встретил их ледяной и гнетущей духотой.
[Пространственное Восприятие — Активация]
Взгляд Азриэля обострился до предела, стоило границам восприятия стремительно расшириться во все стороны.
Мир замедлился.
Каждый шорох обрел кристальную четкость: сухое потрескивание черных разрядов Керипа, далекие вздохи ночного ветра, едва слышный хруст битого кирпича под собственными сапогами.
Он отчетливо видел малейший сдвиг в стойке противника, микроскопическое натяжение мышечных волокон перед началом движения.
Прежде кадет лишь усиливал глазные нервы маной, считывая маневры оппонента на основе рефлексов и боевого опыта.
Но теперь, когда Пространственное Восприятие включилось на полную мощность, его чувства перешагнули грань обычного зрения. Он осязал саму ткань пространства вокруг себя — каждое колебание плоти, каждую микровибрацию в воздухе.
И все же юноша отдавал себе отчет: даже этого могло не хватить. Грозовые поножи демона сулили скорость, далеко превосходящую все, что тот демонстрировал ранее.
Была и еще одна веская причина, по которой Азриэль до последнего момента медлил с применением этого навыка.
При активации Небесной Фазы даже базовые манипуляции требовали колоссальной ментальной концентрации, полностью блокируя возможность параллельно задействовать Фазу Пустоты.
Его контроль все еще был далек от совершенства. Пытаться удержать обе концепции одновременно походило на отчаянную балансировку по острию бритвы.
Ровно та же дилемма касалась и его стихий. Лед и гром — две его первородные силы — казались естественным продолжением собственного тела.
Но стоило ему попытаться объединить их воедино, как каналы маны начинало жечь каленым железом. Отдача либо промораживала меридианы до звона изнутри, либо разрывала сосуды яростным электрическим током.
Он едва слышно выдохнул сквозь зубы: «Мне еще предстоит долгий путь. Пока я не обуздаю стихии в идеальном балансе, одновременное использование пространства и небытия останется лишь несбыточной мечтой».
— Городская стража заявится сюда с минуты на минуту, сам понимаешь, — негромко произнес Азриэль.
Он плавно опустил клинок, лениво уложив лезвие на плечо. Морозный узор зазмеился по полированной стали, тихо шепча в стылом воздухе.
Керип хищно осклабился:
— В таком случае мне придется прикончить тебя до их появления, — черная плазма полыхнула ярче, яростными змеями оплетая руки демона.
— Довольно глупая цель, не находишь? — сухо парировал Азриэль.
Керип хрипло и утробно расхохотался; в его глазах плясало безумное пламя скверны:
— Высокомерный щенок.
Воздух между ними натянулся до предела, точно тугая тетива баллисты.
А затем —
Шаг.
Оба сорвались с места в одну и ту же долю секунды.
И в следующее мгновение первозданный хаос поглотил все вокруг.
Дверные петли жалобно заскрипели, когда в каморку вошли двое — тот самый монах из культа Темных Пик и зловещая, бесплотная фигура черного духа. Их тяжелые взгляды скрестились на бесчувственном эльфийском принце, распластанном на холодном каменном полу.
— Эй, личинка. Подъем, — презрительно проскрежетал дух, подплывая вплотную к мальчику.
Ребенок не шелохнулся. Лицо оставалось мертвенно-бледным, дыхание — прерывистым и поверхностным; он пребывал в глубоком беспамятстве. Дух раздраженно цокнул языком и отвесил ему звонкую пощечину.
— Тц, бесполезный червь, — прорычал он. — Стоило пальцем тронуть, и уже в обмороке? А ну очнись, дрянь!
Не дождавшись реакции, сущность окончательно потеряла терпение и со всей дуры всадила призрачный кулак пленнику прямо под дых.
ГЛУХОЙ УДАР.
— Гх-а-ак!.. — мальчик резко, судорожно всхлипнул; веки затрепетали, когда остатки воздуха с хрипом вышибло из легких. Он надсадно закашлялся, всем телом сотрясаясь от боли.
Но дух и не думал останавливаться.
Следующий удар с размаху пришелся в переносицу — сухой хруст кости возвестил о брызнувшей во все стороны крови.
Затем последовал свирепый хук в челюсть, выбивая зубы. Удары сыпались безжалостным, методичным градом — быстрее, тяжелее, точно ураганная шрапнель, разрывающая детскую плоть.
Эльф даже закричать толком не мог: садистская бойня накатывала слишком быстро и сокрушительно. Стоило спасительному обмороку сомкнуть его сознание, как очередная затрещина грубо вдергивала ребенка обратно в пучину мучений.
Слезы и кровь, перемешавшись, ручьями стекали по разбитому лицу; маленькое тельце колотила мелкая паническая дрожь. Рассудок застилала черная пелена отчаяния и агонии.
«За что?.. Почему это происходит со мной?..»
«Потому что я не послушал старшего брата?..»
«Или потому, что ослушался отца и сбежал из дворца в тот проклятый день?..»
«Простите… Мне правда жаль… Пожалуйста, спасите меня…»
«Пожалуйста… Брат… Маэра… Отец… кто-нибудь… молю вас… как же больно…»
Его немые, беззвучные рыдания заполняли удушливую тишину каморки, аккомпанируя издевательскому хохоту темной твари.
— Довольно, — наконец оборвал избиение монах. Его спокойный, замогильный голос разрезал звуки ударов.
Дух замер с занесенным кулаком, осклабившись в широкой улыбке над окровавленным телом:
— Хе-хе… не сдержался. Уж больно сладко хрустят кости этих лесных выродков.
— Хватит зубоскалить, — резко осадил культист. — Выходи на связь с Эльфийским Владыкой.
— Да ладно, ладно, — дух шутовски поклонился, сохраняя глумливый тон. — Пора порадовать Его Величество новостью о том, в чьих руках оказался его драгоценный младший принц.
Мальчик лишь беспомощно дрожал: угасающее зрение окончательно померкло, а последним звуком, донесшимся до его ушей, стал омерзительный смех призрака, эхом гуляющий под низкими сводами.
Сознание вновь погасло. Однако ни сектант, ни дух не заметили крошечной, но роковой детали — капли крови эльфийского принца, что медленно стекла по его разбитому подбородку и коснулась фамильного кулона на груди.
Крови, несущей в себе древнюю первородную ману монаршего древа.
Ману, которая буквально на долю секунды вступила в резонанс с зачарованным амулетом.