После ухода Соласа Азриэль не дал себе слабины ни на единое мгновение. Он продолжал тренировки с железной, несгибаемой дисциплиной: его будни превратились в беспощадную череду фехтования, контроля магических потоков и битвы за выживание посреди дикого, смертоносного леса. Каждый божий день он подводил свое тело и разум к самому краю возможностей — а порой и перешагивал за него.
— Фу-ух… — медленно выдохнул Азриэль, пока бисеринки пота стекали по его вискам, завершая очередной изнурительный сеанс поглощения чистой маны.
Его лазурные глаза, слабо мерцавшие подобно глубинам спокойного, но бездонного океана, распахнулись и мгновенно сузились.
Что-то шевельнулось.
Он резко повернул голову вправо: в чаще раздалось отчетливое движение.
Без колебаний юноша поднялся на ноги — собранный, спокойный и предельно настороженный. Пальцы привычно легли на эфес серебряного меча у пояса. Крепко сжав рукоять, он бесшумно шагнул вперед, обратив все свои обостренные чувства к источнику возмущения.
Едва Азриэль приблизился к зарослям, как из густых теней подлеска смазанным пятном вырвалась фигура, на всех четырех копытах несущаяся прямо на него.
Стоило зверю выскочить на освещенную поляну, как глаза юноши понимающе сощурились: это был исполинский бурый вепрь размером с матерого быка. Его массивное тело с грохотом рассекало воздух, а длинные загнутые клыки сверкали бритвенной остротой.
Вопреки внушительным габаритам и бешеному разгону туши, Азриэль оставался совершенно невозмутим. Эта тварь не представляла для него смертельной угрозы.
Это был зверь маны, а не монстр — и эта грань меняла абсолютно все.
Монстры и звери маны на первый взгляд могли показаться схожими, но между ними пролегала фундаментальная пропасть.
Если монстры не принадлежали к высшим рангам, они непрерывно источали жажду крови — скверну, отравлявшую и искажавшую саму землю вокруг них. Звери маны, напротив, существовали в гармонии с первозданной природой.
Они не несли порчи окружающему миру, и хотя нередко проявляли агрессию к людям или чужакам, вторгшимся на их территорию, в них не было того слепого безумия, что пожирало их чудовищных собратьев.
Монстры, особенно низших классов, веками насыщались дикой, необузданной скверной маны до тех пор, пока полностью не утрачивали всякое самосознание, ведомые исключительно первобытным голодом, яростью и жаждой тотального уничтожения.
Звери маны все еще обладали разумом и естественными инстинктами. Да, они являлись опасными хищниками, но отнюдь не безмозглыми порождениями порчи.
(Примечание: Высокоранговые монстры, достигшие определенного предела силы, способны контролировать рассудок, подавлять слепые позывы и испытывать полноценные эмоции).
Азриэль замер на месте, ничуть не смущенный громоподобным топотом надвигающейся туши. Скорость вепря поражала, особенно для созданий подобных габаритов, но юноша даже не дрогнул. Вместо этого он хладнокровно проанализировал ситуацию.
«Подобные вепри обычно не бродят в одиночку… Они сбиваются в стада, спасаясь от верховных хищников».
Он слегка прищурился, отслеживая яростный, но отчаянный натиск зверя:
«Выходит, он либо отбился от сородичей… либо кто-то силой вытеснил его с обжитой территории».
Последняя мысль заставила его насторожиться. Лишь единицы смертных осмеливались ступить под сень этой части леса, и еще меньше было тех, кто мог здесь уцелеть. Чтобы вспугнуть и заставить бежать зверя маны таких размеров… требовалась отнюдь не рядовая сила.
Впрочем, размышлять об этом было некогда.
Вепрь находился уже в десятке метров: загнутые бивни нацелились на таран, налитые кровью глаза впились в преградившего путь двуногого.
«Сначала разберемся с добычей».
Азриэль спокойно вскинул ладонь, и мягкое голубоватое сияние окутало его пальцы. Воздух вокруг мгновенно отозвался резким похолоданием.
В единый миг из тверди с сухим треском вырвался толстый нарост чистейшего льда, взметнувшись острием подобно тяжелому копью.
Кабан, несшийся на слишком высокой скорости, на всем скаку насадил себя на ледяной пик. Инерция протащила его еще на пару шагов, после чего массивная туша безжизненно осела на лесную подстилку.
Азриэль тихо выдохнул, опуская руку:
— По крайней мере, вопрос с ужином решен… и это сбережет мне время для тренировок, — пробормотал он с абсолютно бесстрастным лицом.
Однако прежде чем он успел сделать хоть шаг к поверженному вепрю, внезапная рябь в воздухе заставила его замереть как вкопанного.
Колебание было едва различимым — обычный практик вряд ли обратил бы на него внимание, но для Азриэля, прожившего в этом первобытном аду почти полгода, оно прозвучало оглушительным набатом тревоги.
Его тело мгновенно одеревенело, а вдоль позвоночника пробежал леденящий мороз. Кто-то стремительно приближался. И этот некто был несравнимо быстрее и могущественнее вепря. Это была смертельная опасность. Инстинкты не просто подавали сигнал — они буквально вопили.
Медленно переведя дух, Азриэль до белизны сжал пальцы на рукояти своего серебряного меча; лезвие холодно блеснуло в лучах полуденного солнца.
Мана бесшумно хлынула по его духовным каналам, окутывая конечности мягким лазурным ореолом. Он плавно сменил стойку — не бросаясь в глухую агрессию, но придя в абсолютную боевую готовность. Он не был настолько безрассуден, чтобы слепо лезть на рожон.
Прищурившись, юноша вгляделся в густую крону впереди. Судя по сигнатуре маны, приближающийся гость определенно не был чудовищем. Это был человек.
Но даже перед лицом столь зловещего, давящего присутствия его лицо не дрогнуло. Страх не сковал дыхание. Напротив, он оставался спокоен — пугающе, неестественно спокоен. Потому что он больше не был тем беспомощным мальчишкой, каким являлся полгода назад. Больше нет.
Пусть даже незнакомец окажется на порядок сильнее, пусть шансы на победу ничтожно малы — теперь у него была собственная сила. А что куда важнее, у него имелись способы ускользнуть.
Если все пойдет крахом и дело примет скверный оборот… он всегда сможет просто сбежать.
Однако то, что произошло в следующее мгновение, застало его врасплох.
Чужое присутствие резко вырвалось вперед — возможно, ощутив чужой взгляд, пришельцы также замедлили шаг. Острый взор Азриэля намертво впился в листву, когда из сумрака чащи на залитую солнцем поляну плавно ступили две фигуры.
И в эту секунду он оцепенел: дыхание намертво перехватило в груди.
Хватка на рукояти клинка едва заметно ослабла, а мана вокруг тела на долю секунды дрогнула и померкла. Не потому, что эти двое были невероятно сильны. И не потому, что их было двое.
Причиной было то, кто именно стоял перед ним.
Одинокое воспоминание ослепительной вспышкой воскресло в памяти Азриэля — странное, призрачное и столь невыразимо прекрасное, что некогда оставило неизгладимый след в самой глубине его души.
Перед внутренним взором предстало поле бесконечной битвы, озаренное лишь бледным светом луны. Бесчисленные тела павших устилали землю, их кровь пропитала твердь, превратив почву в багровые топи.
И все же, вопреки окружавшей смерти, поле брани не выглядело отталкивающим или ужасающим — оно казалось… чарующим до дрожи.
Магические гортензии и белоснежные лунные лилии пышно распустились поверх тел по всей равнине. Они мягко мерцали в полумраке, и их лепестки мерно колыхались на ветру, словно оставаясь совершенно нетронутыми бушевавшей трагедией.
А в самом центре этого безмолвия, посреди нагромождения тел, уложенных подобно горным хребтам, на огромном расколотом троне в полном одиночестве сидела юная дева…
На ней было длинное белоснежное платье, отороченное чистым серебром и золотом, на ткани которого не виднелось ни единого пятнышка грязи или крови. Похожая светлая вуаль покрывала ее голову.
Она сидела, подтянув колени к груди и бережно обнимая их тонкими руками, склонив на них голову. На ее лице застыла печальная, почти безмятежная улыбка, а веки были мирно сомкнуты.
Длинные белые волосы водопадом ниспадали на хрупкие плечи — одна их половина была насквозь пропитана алой кровью, в то время как вторая оставалась ослепительно чистой, подобно первому зимнему снегу.
Она выглядела неописуемо прекрасной, потрясающе великолепной, или, выражаясь проще…
Она казалась неземным созданием.
Это было зрелище настолько безмолвное, настолько потустороннее и нереальное, что Азриэль никогда в жизни не смог бы облечь его в простые слова.
И теперь, прямо перед ним, во плоти стояла именно она.
Женщина, которую он никогда лично не встречал…
Но чей образ никогда не мог стереть из памяти.
Главная Злодейка всей игры.
Арианна Де Кримсон.