Прохладный утренний ветер пронесся мимо, путаясь в кронах деревьев и разнося тонкий аромат умытой росой травы.
Солнце только начинало взбираться над крепостными стенами Академии, расцвечивая горизонт мазками бледного золота и серебра.
Азриэль и Элизабет неспешным, безмолвным шагом направились к деревянной скамье, укрывшейся под раскидистой тенью векового вяза, чья листва мерно шелестела над головами.
Сайделла уже покинула их компанию: цокот ее быстрых шагов давно растворился вдали. Похоже, Арианна позвала ее на легкий утренний спарринг.
В последнее время эти две мечницы на удивление крепко сдружились, взяв за привычку тренироваться вместе на рассвете.
И это было к лучшему: если Азриэлю суждено удержать Арианну от падения в бездну, верные друзья рядом станут тем самым спасательным кругом, без которого не обойтись.
Сейчас полигон практически опустел, оставив Азриэля и Элизабет наедине в этом тихом, безмятежном уголке кампуса.
Элизабет аккуратно опустилась на скамью, бережно расправив полы светлого пальто. Ее сапфировые локоны мягко замерцали в первых лучах, когда шальные пряди подхватило ветром.
Азриэль встал позади нее, сжимая в руке небольшой гребень из гладкого дерева. Сначала он бережно пропустил пряди сквозь пальцы, расправляя их, а затем принялся плавно расчесывать волосы от макушки до самых кончиков размеренными, нежными движениями.
Зубья скользили сквозь шелковистые локоны легко, точно лебяжье перо.
— Ну и? — тихо обронил он; голос звучал столь же безмятежно, как и утренний воздух. — Сегодня какой-то особенный повод? Или просто накатило настроение?
Некоторое время Элизабет хранила молчание.
А затем спросила — негромко, чуть отрывисто, но в интонации проскользнула едва уловимая нотка неуверенности и даже робкого сомнения, столь несвойственная ее привычному ледяному образу:
— Ты… ведь не против этим заниматься?
В душе девушки затаилась крупица тревоги: за последнее время в юноше переменилось слишком многое. Начиная от цвета волос и взгляда и заканчивая самой манерой держаться.
Что, если теперь подобные просьбы кажутся ему утомительными и навязчивыми?
Азриэль моргнул, после чего тихо и искренне усмехнулся:
— Помилуйте, для меня наивысшая честь — укладывать волосы самой леди Элизабет, — протянул он с лукавой, дразнящей интонацией.
Эта легкая шутка вмиг смыла все ее невысказанные страхи.
Она ничего не ответила, но Азриэль почувствовал, как напряженные плечи девушки расслабились. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие край подола, плавно разжались.
Он не кривил душой.
Расчесывать ее волосы было чем-то вроде их личного маленького ритуала, скреплявшего прошлое — пусть полугодовое отсутствие юноши и разорвало эту привычку, сейчас все постепенно возвращалось в свою колею.
Это было чем-то живым и нормальным посреди того безумия и аномалий, что плотным кольцом сжимались вокруг него. Он никогда не говорил об этом вслух, но подобные простые моменты странным образом дарили душе долгожданный покой.
И уж тем более он не был против уделить этому время, когда на кону стояло нечто действительно важное.
А сегодняшнее утро… судя по всему, как раз и было одним из таких особенных дней.
— Мама и папа, — едва слышно проговорила Элизабет, и легкая улыбка коснулась ее губ. — Они возвращаются с боевого задания. Сегодня.
Руки Азриэля на долю секунды замерли: короткая мысль обожгла сознание, после чего пальцы вновь плавно продолжили свое неторопливое дело.
— О, это действительно прекрасная весть. Представляю, как ты счастлива, — улыбнулся парень. Он и сам давненько их не видел.
— Еще бы, — ее тон звенел неподдельным, чистым теплом. — Прошли долгие месяцы. Я и подумать не могла, что они управятся так быстро, но вестовой кристалл пришел только прошлой ночью.
Азриэль ловко извлек из небольшого поясного мешочка тонкую серебряную шпильку и принялся заплетать сапфировые волосы в свободную косу, аккуратно укладывая пряди изящными слоями:
— Они сильные воины, сама знаешь, — негромко заметил он спустя паузу. — Вряд ли в этом мире нашлась бы сила, способная надолго удержать их вдали от тебя.
Элизабет звонко и мягко рассмеялась: звук ее смеха походил на звон хрустальных колокольчиков на весеннем ветру. Увидь эту картину кто-нибудь из их высокородных однокурсников — они бы сочли себя спящими и отвесили бы себе пощечину, лишь бы сбросить наваждение.
— Знаю. Но и задачи им поручают далеко не из легких. Отец обмолвился, что они разбирались с серьезным инцидентом у самых южных рубежей.
Азриэль воздержался от комментариев. Он лучше подавляющего большинства смертных понимал, какой кошмар скрывается за словом «инцидент» в этом мире.
И все же он продолжал методично и бережно плести косу, искусно вплетая между прядями тончайшие металлические нити — деталь, которую девушка всегда обожала, стоило ей надеть что-то более торжественное.
— Теперь понятно, к чему весь этот наряд, — заметил юноша.
— Хотелось выглядеть подобающе к их встрече, — помолчав, отозвалась она. — Не в казенном форменном кителе. И уж точно не с растрепанной после утренней сечи шевелюрой.
— Ты в любом виде выглядишь безупречно, — совершенно невозмутимо парировал Азриэль.
Элизабет озорно закатила глаза, пусть юноша за ее спиной и не мог видеть выражения этого лица:
— Льстец.
— Я абсолютно серьезен.
Она снова улыбнулась.
На некоторое время над ними повисла уютная тишина, нарушаемая лишь дыханием ветра в ветвях да тихим шепотом листвы.
Азриэль с выверенной точностью уложил последний локон, зафиксировав плетение миниатюрным серебристым кольцом-зажимом:
— Ну вот и все. Готово, — тихо произнес он, слегка отступив назад.
Элизабет бережно провела кончиками пальцев по тонким линиям сложной косы, ощущая идеальную геометрию укладки и то, как струящиеся пряди безупречной волной легли на ее плечо:
— У тебя это получается до неприличия хорошо, — пробормотала она с легким вздохом.
— Еще бы не получалось у всякого, у кого есть подруга, которая при наличии целого штата из десятков служанок упорно требует заплетать косы именно от него, — хмыкнул Азриэль.
Она снова прыснула со смеху:
— И все равно… спасибо тебе.
Юноша лишь сдержанно кивнул. Убрав гребень обратно в чехол, он перевел взгляд на уходящие вдаль величественные корпуса Академии.
Небосклон окончательно посветлел. Утреннее солнце ласкало шпили башен мягким золотистым сиянием.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил он спустя секунду.
Элизабет удивленно моргнула, застигнутая врасплох этим предложением:
— Встретить их?..
— Если хочешь, — добавил он.
Опустив взгляд на колени, девушка помедлила, а затем тепло улыбнулась и медленно кивнула:
— Да… Я была бы очень рада.
— Договорились, — Азриэль поднялся со скамьи. — Позовешь, как только они прибудут на территорию кампуса. А до тех пор я намерен спать без задних ног.
— Ты действительно настолько вымотался?
— Даже хуже, чем ты думаешь, — проворчал он, сладко потягиваясь и заводя руки за затылок.
Элизабет встала рядом с ним и на миг замерла — в полушаге от него, близко, но не переступая незримую черту.
— Хорошо, я сразу дам тебе знать, — ее голос прозвучал совсем тихо.
Азриэль скользнул по ней взглядом и развернулся в сторону жилого корпуса:
— До встречи, Эли.
— До скорого, Аз.
И они разошлись в разные стороны, пока утренний бриз все еще нес в себе свежесть чистой росы и хрупкое дыхание надежды.
Добравшись до спальни за считанные минуты, юноша даже не раздеваясь рухнул лицом на кровать — и провалился в глубокий сон в то же мгновение.
Тем временем далеко на южных рубежах континента…
Разворачивалась кровавая сеча.
Небосвод затянуло чернью — но не грозовыми тучами, а удушливыми клубами гари, поднимавшимися от выжженной земли и насквозь пропитанных кровью пустошей.
Воздух смердел раскаленным железом, гнилью и паленой плотью.
Со всех сторон истошные вопли боли и утробный яростный рев накатывали непрерывными волнами, глуша рассудок.
Земля вокруг окрасилась в чудовищную смесь черного и густо-багрового, заливая каждую трещину в расколотом базальте.
— Держать строй! В атаку!
Громовой глас прорезал бушующий хаос.
Клич принадлежал рослому мужчине, стоявшему монолитным утесом посреди руин: черные пряди волос зачесаны назад, а глаза пылали холодным лазурным огнем. Его темно-серый боевой плащ был изорван по подолу и густо забрызган кровью — впрочем, ни единая капля не принадлежала ему самому.
Вскинув правую ладонь, он единым сгустком концентрированной маны начисто снес череп исполинской твари, только что разорвавшей на части бойца ранга Трансцендентного.
От колоссальной отдачи базальт под ногами пошел трещинами, и туша чудовища с глухим стуком осела оземь.
Но перевести дух не давали.
Очередное порождение Бездны бросилось на него слева — уродливое, противоестественное.
Некогда это создание было обычным зверем, но ныне мутировало в нечто неописуемое: его плоть дрожала и шла рябью, словно сама реальность брезгливо отвергала подобную форму жизни.
Толстые черные вены бешено пульсировали под разодранной шкурой, конечности вытянулись в зазубренные копья, а двигалась эта масса с пугающей для своих циклопических габаритов скоростью.
Тем временем сквозь чадящий туман за спиной воителя неслышно подкрадывалась другая тварь — волк размером с тяжелую карету, весь покрытый узлами деформированных мышц.
Его глазницы были абсолютно пустыми: черные провалы без радужки или малейшей искры жизни. Едкий черный дым с шипением сочился сквозь оскаленные клыки, прожигая воздух ядовитым голодом.
Когти из чистейшего обсидиана рассекли воздух в смертоносном прыжке.
Но мужчина даже не шелохнулся.
Он даже не обернулся, методично добивая монстра слева.
Вжик!
Росчерк ослепительного серебряного света вспорол сумрак — бритвенно-острый, стремительный, безупречный.
В следующую долю секунды волчья пасть распалась на две ровные половины, и массивная туша с чавкающим звуком рухнула в кровавую грязь.
Изящный женский силуэт плавно опустился на камни подле мужчины: каждое ее движение оставалось исполненным аристократической грации даже посреди адской мясорубки. Коротким хлестким взмахом она стряхнула черную жижу с фамильного клинка:
— Слишком много хаоса, — произнесла воительница спокойным, мягким, но несгибаемо твердым голосом. — И это при том, что появление «Его» пока даже официально не подтверждено.
Длинные пряди цвета бледной лазури были собраны в высокую боевую косу, резко контрастируя с вороненой броней, по которой мягко мерцала серебряная вязь защитных рун.
Ее фиолетовые глаза оставались сосредоточенными и ясными, хотя на самом дне зрачков бушевала яростная буря.
Мужчина тяжело выдохнул сквозь зубы:
— Именно это меня и тревожит сильнее всего.
Он наконец повернул голову, встретившись взглядом с супругой.
Перед армией стояли лорд и леди Олден.
Родители Элизабет.
Верезия и Кейден.
И ровно в этот миг в ушных артефактах связи обоих супругов раздался сдавленный, панический и отчаянно дрожащий голос дозорного.