В тускло освещенной зале, утопавшей в густых тенях, стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием. Воздух сделался вязким и тяжелым, пропитанным чистейшим страхом и предельным напряжением.
Внезапно, в мгновение ока, прямо в центре комнаты соткалась фигура. Ее скорость была настолько непостижимой, что никто из присутствующих даже не успел уловить движения.
В ту же секунду все пространство накрыло колоссальным давлением, рухнувшим сверху тяжелым полотном.
Эта сила была удушающей и всеподавляющей. Она навалилась на каждого, кто находился в зале: чудилось, будто одежда налилась свинцом, вынуждая колени подгибаться под непомерной тяжестью.
Натан и остальные, чьи тела были истерзаны последствиями грандиозного взрыва, едва стояли на ногах, дрожа всем телом и тратя последние крохи воли, чтобы не рухнуть ничком.
Их головы были низко опущены под гнетом позора за сокрушительный провал. Дыхание сбивалось: сокрушительная аура, исходящая от владыки, буквально выжигала саму способность сопротивляться.
Перед лицом столь чудовищного величия их былая гордость элитных воинов не стоила и гроша. Они прекрасно осознавали, что в глазах этой сущности были не более чем дорожной пылью — смерть настигла бы их за считанные секунды.
Присутствие этого существа подавляло саму реальность: он властвовал над пространством вокруг с непререкаемым, леденящим душу авторитетом.
Его алые глаза тлели во тьме, подобно углям потустороннего костра. Воздух вокруг монотонно гудел от сдерживаемой мощи, словно сама атмосфера боялась потревожить его покой.
Челюсти Натана свело судорогой; по лицу градом катился холодный пот, но он не смел даже поднять взгляда на господина.
— Мой повелитель… — с трудом выдавил он слабым, сдавленным голосом, едва слышным под гнетом этой мощи. Закончить фразу он так и не смог: слова намертво застряли в пересохшем горле.
Фигура едва заметно наклонила голову, одарив Натана пронзительным, ледяным взором. Тишина затягивалась, и каждая секунда ожидания казалась приговоренному вечностью в преддверии неминуемой кары.
Наконец низкий, глубокий голос клинком разрезал застывший воздух.
— Вы хоть понимаете цену своего провала?
Холодный, резкий тон рассек безмолвие, пустив волну первобытного ужаса по спинам всех собравшихся.
Существо сделало шаг вперед. Давление возросло настолько, будто весь кислород в зале выжгло дотла. Каждый его неторопливый шаг отдавался леденящим эхом, окончательно прижимая к каменному полу тех, кто теперь стоял перед ним на коленях.
— М-мы молим о пощаде, мой господин… Простите нас… — запинаясь, выдавили Натан и остальные. Их голоса предательски дрожали под непомерным гнетом чужого взгляда.
Существо на миг замерло, пристально глядя на них, и в его глазах вспыхнул опасный, зловещий блеск.
— Скажи мне, Натан, ради чего, по-твоему, мы пошли на столь колоссальный риск, начав скоординированные удары сразу по нескольким фронтам?
Голос звучал обманчиво спокойно, но для Натана каждое слово ощущалось лезвием меча у самого горла.
— И-из-за нового поколения… Молодняк всех рас представляет колоссальную опасность, — запинаясь, выдавил Натан срывающимся голосом. — Все они безумно одарены, подобного таланта мир не видел веками… И, как гласило пророчество, если дать им время, они неизбежно вступят в ранг истинных Богов.
Тишина.
Глаза владыки блеснули, а губы скривились в едва уловимой усмешке:
— И почему же, по-твоему, я выделил тебе отряд, превосходящий по силе любые другие группы?
Тон оставался почти будничным, словно они вели светскую беседу, но в нем отчетливо звенела смертельная угроза, не прощающая неверного ответа.
Натан с трудом сглотнул вставший поперек горла ком:
— П-потому что отпрыск ведьмы и мороза… нес в себе наибольшую угрозу и колоссальную мощь.
Алый взор господина вспыхнул с новой силой, словно пронзая Натана насквозь.
— Верно, — проронил он леденящим шепотом. — Видишь ли, Натан… ребенок Небесной Ведьмы — это аномалия даже среди величайших угроз. Подобной силе вовсе не следовало появляться на свет, не говоря уже о том, чтобы оказаться в руках младенца.
На мгновение он умолк, словно коснувшись воспоминания, внушавшего ему неподдельный ужас, и все его тело едва заметно вздрогнуло. Затем он продолжил:
— И тем не менее, имея в распоряжении всю эту мощь, вы не смогли его уничтожить.
Холодные слова повисли в зале свинцовой тяжестью, знаменуя весь масштаб их поражения. Воздух в помещении начал стремительно накаляться.
— Мой повелитель… — в этот миг подала голос Лия. В ее словах сквозил неприкрытый страх, смешанный с отчаянной надеждой. Не смея поднять глаз на пылающий взор господина, она все же заставила себя продолжить, осознавая критичность их положения: — Существует девяносто девять процентов вероятности, что мальчишка мертв.
Владыка слегка прищурился на ее слова. Взгляд его оставался холоднее льда, а палец мерно постукивал по подлокотнику трона, на котором он восседал.
— Хм, — негромко протянул он, жестом веля продолжать.
Лия судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и заговорила размеренно и осторожно, взвешивая каждый слог:
— В самый последний миг, когда он уже ускользал из наших рук, я сумела отравить его. Это один из моих сильнейших ядов. Даже самые стойкие существа с трудом способны пережить его действие, не говоря уже о новорожденном.
И это было чистейшей правдой. Она применила против Азриэля один из самых смертоносных своих ядов — токсин, способный свалить величайших воинов и поставивший бы в тупик даже грандмастеров.
Однако существовало одно обстоятельство, которое она была не в силах предугадать: невероятная врожденная стойкость самого Азриэля. Его естество представляло собой исключительный сосуд — вместилище, способное обуздать небесную ману и ману пустоты.
Даже зная об уникальности ребенка, никто не мог представить истинную реакцию его организма.
Азриэль был принципиально иным: истоки его силы уходили столь глубоко, что могли сопротивляться даже самым ужасающим проклятиям и ядам.
И все же из-за печати его физические возможности оказались сильно ограничены. Мощь, некогда бушевавшая внутри полноводным океаном, после наложения печати превратилась в тонкий ручеек.
Яд, который должен был мгновенно оборвать его жизнь, замедлился в жилах, но начал постепенно подтачивать организм, лишая мальчика сил.
Его тело было истерзано, внутренние резервы энергии исчерпаны до капли. Теперь, после запечатывания, на восстановление из этого плачевного состояния могли уйти долгие годы.
В зале повисла тяжелая, густая от напряжения пауза. Фигура на троне не двигалась, выражение лица оставалось нечитаемым, но воздух вокруг стал обжигающе горячим.
Наконец после затянувшегося молчания господин вновь заговорил — низко и угрожающе:
— Ради твоего же блага надеюсь, что ты права, Лия. Потому что если это бедствие выживет…
Он не закончил фразу, но неприкрытая угроза в голосе не оставляла сомнений в исходе.
Лия сглотнула, чувствуя, как бешено колотится сердце:
— Он умрет, мой повелитель. Я уверена в этом.
Существо долго буравило ее тяжелым взглядом, взвешивая каждое слово, и наконец сухо кивнуло, хоть глаза его по-прежнему обещали скорую и мучительную расправу в случае ошибки:
— Посмотрим.
— Ждите дальнейших указаний и затаитесь. После того, что мы сотворили, поднимется невиданная буря, — эхом разнесся холодный, безжизненный приказ. — В некоторых землях пробудились демоны, так что Империя будет на взводе и занята сразу на двух фронтах. Воспользуйтесь этой неразберихой, чтобы зализать раны.
Едва прозвучали последние слова, как силуэт исчез столь же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь давящую, вязкую тишину.