Будь то наследный сын герцога или венценосная принцесса королевской крови — по какой причине аристократы отправляли своих отпрысков в стены Академии без свиты телохранителей?
Ответ был предельно прост: во главе этой твердыни стоял Эларик. Архонт, живое воплощение абсолютной мощи.
Не требовалось ни эскорта, ни щитоносцев, пока нерушимая защита Архонта укрывала каждого кадета.
С того самого дня, как Эларик принял бразды правления Академией Эльдория, ни один студент не пострадал от рук внешних врагов.
Лишь однажды, много лет назад, произошел трагический инцидент — в единственный раз, когда Главе пришлось надолго отлучиться.
Но теперь…
Этот безупречный триумф оказался растоптан.
Все улики неумолимо сходились к единственному выводу.
Азриэля похитили.
И не просто рядового кадета.
Студента Эльдории.
Воина из первой пятерки сильнейших.
Жгучий стыд въедался в нутро подобно едкой кислоте.
Это было не просто плевком в лицо Академии.
Это был прямой удар по его гордости.
Гордости Эларика — Архонта и верховного наставника, поклявшегося, что под его недремлющим оком ни одна беда не коснется переступивших порог Эльдории.
И кто-то посмел бросить ему этот вызов.
Холодная ярость выжгла его взгляд.
В единый миг пылающий магический круг распустился под подошвами старца: щелчок пальцев — и он готов был сорваться в пространственный переход.
Но прежде чем столп света успел взметнуться ввысь, Элизабет решительным шагом ступила в контур плетения подле него.
— Элизабет… — начал было Эларик, собираясь жестко осадить внучку, но слова застряли у него в горле, стоило заглянуть ей в глаза.
Ни тени колебаний. Ни капли страха.
Лишь упрямая, несокрушимая решимость.
Она ни за что не останется в стороне.
Откажи он ей сейчас — и девушка бросится на поиски в одиночку.
Старец тяжело вздохнул про себя, устало потерев висок:
«Ха-а… Ну что за дитя. Когда дело касается Азриэля, она не станет слушать вообще никого на этом свете».
Прежде чем он успел возразить, в сияющий круг один за другим шагнули остальные: Рэймонд, Самуэль, Кевин, Кейлин — вся компания.
Эларик одарил их тяжелым, вопросительным взглядом.
Рэймонд выдержал этот взор и заговорил абсолютно спокойно:
— Мы едва знакомы с ним, чего уж там — впервые увиделись только сегодня… Но если он друг Элизабет и наш однокурсник, сидеть сложа руки кажется мне неправильным.
Истинные слова главного героя.
Простая истина, которую способен произнести лишь тот, кто носит в груди неподдельное сердце рыцаря.
Кевин скрестил руки на груди со своей неизменной беспечной ухмылкой:
— Я его тоже толком не знаю, но парень показался мне весьма недурным. Так что, само собой, я осчастливлю его своим явлением.
Его паясничанье единодушно проигнорировали.
Эларик окинул кадетов последним долгим взглядом и не стал спорить.
Щелк.
Магический круг взревел ослепительным сиянием, поглощая силуэты —
И в следующую долю секунды они исчезли.
Они вынырнули из пространственного разлома в десятках лиг от стен Академии, пока рунический круг плавно таял под их ногами.
Перед ними высилось циклопическое полуразрушенное здание. Некогда оно наверняка поражало воображение своим размахом, но ныне превратилось в жалкую тень былого величия.
Старый заброшенный музей вырисовывался на фоне бледного лунного диска. Потрескавшиеся от времени стены покрылись грязными подтеками вековой сырости.
Оконные витражи были выбиты: из темных рам торчали лишь зазубренные стеклянные осколки, напоминающие клыки чудовища. Рыжая ржавчина намертво въелась в железные прутья ворот, а выцветшая вывеска над парадным входом сиротливо покосилась, чудом удерживаясь на одной петле.
Плотные слои паутины затянули все углы фасада, мерно колыхаясь под дыханием ночного ветра. Палая сухая листва толстым ковром устилала ступени, с сухим треском ломаясь под каблуками сапог.
Это место походило скорее на проклятый склеп с призраками, нежели на обитель искусств.
Сквозняк заунывно посвистывал в пустых оконных глазницах, разнося удушливый запах вековой пыли и затхлого тлена.
И на сей раз леденящий душу холод ощутил не только Эларик — мороз пробрал каждого из них.
Едва они приблизились к ступеням заброшенного музея, как ледяной ветер прошелся по коже — колючий, бритвенно-острый.
То была не привычная зимняя стужа. Это был совсем иной холод — глубокий, потусторонний, въедающийся прямо под ребра и нашептывающий о смертельной опасности.
Никто не проронил ни слова, но и шага назад не сделал ни один.
Эларик двинулся вперед первым: заложив руки за спину, размеренным шагом. Лицо старца оставалось спокойным — неестественно спокойным.
В его осанке сквозила та несокрушимая, немая уверенность, которая без слов давала понять: не имеет значения, какое исчадие ада притаилось в этих стенах. Что бы там ни было — он сотрет это в порошок.
Скрип.
Тяжелые створки ворот со стоном разошлись в стороны.
Мертвая тишина.
Глухое, абсолютное безмолвие встретило их в темной утробе главного зала.
Топ.
Звук их собственных шагов разнесся под сводами подобно мерным ударам боевого барабана. А затем —
Все, кроме Эларика, оцепенели на месте.
И на этот раз виной тому был вовсе не могильный холод.
А то, что предстало перед их взорами.
Зала перед ними напоминала свежее поле жестокой сечи: расколотые в щепки стены, размолотая в труху массивная мебель, а сам гранитный пол был перепахан глубокими бороздами, словно здесь только что отгремело титаническое столкновение.
Все вокруг сковал иней: тонкая белесая ледяная гладь затянула каждую поверхность, ловя тусклый лунный свет и заливая руины мертвенно-бледным фосфоресцирующим сиянием.
Но заставило их замереть совсем не это.
Их взгляды невольно устремились вверх.
К самому потолку.
Там покачивалось семь бездыханных тел.
Каждый труп был подвешен на тончайших, белесовато-голубых морозных нитях, впившихся в плоть настолько глубоко, что разорванная кожа разошлась лохмотьями, а запекшаяся кровь застыла ледяными бордовыми сосульками.
Удавки стягивали их шеи, превращая мертвецов в гротескных, жутких марионеток.
У некоторых были начисто оторваны руки.
У одного в центре грудной клетки зияла сквозная обугленная брешь размером с кулак.
Тела безвольно покачивались на сквозняке, пока тяжелые капли почти черной оскверненной крови срывались вниз.
Кап.
Очередная капля с глухим шлепком разбилась о промороженные плиты пола, прозвучав неестественно громко в царившей тишине.
Тяжелый запах стылой крови и промороженного железа намертво заполнил пространство.
Кадеты стояли в онемении, не в силах оторвать глаз от жуткой картины, намертво выжигавшейся на сетчатке.
Губы Самуэля шевельнулись раньше, чем он успел сдержать порыв:
— …Твою же мать.
Слова сорвались с губ сами собой — сиплые, потрясенные, абсолютно искренние.
Даже Кевин, никогда не упускавший повода отпустить едкую шутку, не нашелся что сказать, намертво захлопнув рот.
Воздух сделался свинцовым, будто само мертвое здание пристально следило за каждым их вдохом.
Кулаки Элизабет сжались до белизны суставов: ее глаза лихорадочно метались от одного подвешенного трупа к другому, отчаянно что-то выискивая.
И все это время неестественная, потусторонняя стужа продолжала липнуть к их коже.
Девушка медленно выдохнула, хотя и сама не понимала, чем был вызван этот выдох — накатившим облегчением оттого, что среди изувеченных тел не оказалось Азриэля, или первобытным шоком от увиденного зверства.
— Да что за ад здесь вообще стрясся?! — разрезал тишину напряженный голос Ниверры.
Этот вопрос бился в голове у каждого, но ответить на него в этом склепе было некому.
Эларик не стал терять ни доли секунды. Его фигура смазалась в воздухе, и в следующее мгновение старец уже завис под самым сводом потолка — на одном уровне с изуродованными трупами.
В его зрачках слабо запульсировали рунические дуги чистой маны, пока он методично исследовал останки.
— …Опять то же самое, — глухо бросил он вниз.
Все присутствующие синхронно задрали головы.
— Почерк абсолютно идентичен тому, что мы видели в Академии, — мрачно пояснил Глава. — Все следы… выжжены дотла. Ни остаточных колебаний маны, ни духовных отпечатков, вообще ничего. Тот, кто это сотворил, не желает, чтобы по его следам кто-либо шел.
Его голос звучал негромко, но скрытый в нем сокрушительный вес делал воздух вокруг почти физически осязаемым.
Пальцы Элизабет у бедер свело судорогой, дыхание стало прерывистым.
Взгляд Эларика опасно сощурился. Точный расчет времени, синхронность ударов — сначала диверсия на балу, теперь эта бойня… Слишком безупречно. Слишком хладнокровно.
— Они намеренно позволили демонической скверне просочиться наружу, — произнес он, обращаясь скорее к самому себе. — Прекрасно понимали, что я мгновенно засеку этот всплеск и явлюсь сюда лично… Нас попросту увели по ложному следу.
Старец плавно скользнул взглядом по разрушенной зале, и вдруг его внимание зацепилось за нечто чужеродное.
Слабый отблеск на обледенелых плитах пола.
Плавно опустившись вниз, он коснулся подошвами мерзлого камня. Опустившись на одно колено, старец протянул ладонь к находке.
Это оказалось письмо. Обычный лист пергамента, наполовину схваченный инеем, с рваными краями.
Под лунными лучами, струившимися сквозь разбитые витражи, он отчетливо разобрал строки, выведенные каллиграфическим, безупречно изящным почерком:
«Приветственный дар от Несотканого этому бренному миру.
Быть может, в это трудно поверить, но я на вашей стороне. А посему — до новой встречи, господин Глава».
Долгие секунды единственным звуком в помещении оставался лишь тихий, зловещий скрип натянутых под потолком нитей.
Хватка пальцев Эларика на хрупком пергаменте стала железной, лицо превратилось в каменную маску, не выражавшую ровным счетом ничего.
Остальные могли лишь ошарашенно молчать, пока смысл послания повисал в морозном воздухе подобно древнему проклятию.
Дзи-и-инь!
Пронзительный, резкий сигнал мана-часов на запястье Элизабет разорвал давящее безмолвие подобно удару молота по тонкому стеклу.
Все взоры в полуразрушенном зале синхронно обратились к ней, но девушка начисто проигнорировала товарищей, мгновенно активировав канал связи.
Голос на том конце прозвучал взволнованно, но в то же время собранно — спокойный тон ее личной горничной, телохранителя и самой преданной наперсницы:
— Госпожа, я нашла его, — донеслось из динамика.
Элизабет даже не понадобилось уточнять, о ком речь. Пальцы сжались на корпусе артефакта до белизны костяшек:
— Где он?! — потребовала она без тени колебаний.
— На Часовой Башне, моя госпожа, — последовал незамедлительный ответ.
Губы Элизабет дрогнули, едва не сорвавшись на отборную брань, но она вовремя взяла себя в руки:
— Ах ты, парши… Мы сейчас будем, — резко отчеканила она, обрывая вызов.
Девушка повернулась к Эларику. Их взгляды скрестились на краткий миг. Старец едва слышно вздохнул, покачав головой, хотя на самом дне его суровых глаз блеснула искра неподдельного облегчения.
Щелк.
В мгновение ока они исчезли из оскверненного музея, материализовавшись на вершине древней Часовой Башни.
Ночной ветер глухо завывал вокруг каменного шпиля, лаская полуразрушенную кладку. И там, на самом краю бездны, сидел Азриэль.
Он находился здесь в полном одиночестве — подтянув одно колено к груди и небрежно положив на него ладонь, юноша неотрывно вглядывался в бледный диск луны, парящий над ночным полисом подобно недремлющему стражу.
Длинные серебристо-белые пряди его волос вольно трепетали на ветру, взмывая ввысь и мягко касаясь его бледного, отрешенного лица.
В его позе не было ни капли напряжения. Лишь абсолютный, нерушимый покой. И все же эти сапфировые глаза…
Его взгляд говорил совсем о другом.
Они тускло мерцали в лунном свете — глубокие, как бездонный океан, таящие в себе невысказанную бурю чувств, о которой он никогда не скажет вслух.
Печаль.
Неутолимая тоска.
Нечто бесконечно древнее и непомерно тяжелое — настолько, что сам воздух вокруг казался разреженным до предела.
Вся группа застыла как вкопанная.
Никто не посмел нарушить тишину.
На краткий миг даже Элизабет, бежавшая сюда с бешено колотящимся в груди сердцем, замерла на полушаге.
Потому что в этот час, под холодным серебром луны, овеваемый ветрами на фоне раскинувшегося далеко внизу спящего города, Азриэль походил на ожившую картину мастера — образ слишком совершенный, пугающе хрупкий и абсолютно недосягаемый.
Неземной.
Прекрасный.
И невыносимо далекий.