Глаза Видаллии слегка прищурились с неподдельным любопытством, когда мерцание пространственной вспышки плавно растаяло, явив взору следующего абитуриента.
Перед ней возник юноша — контрастный, облаченный в длинную черную мантию. Ткань одеяния слегка натянулась спереди от шага, но за спиной струилась следом подобно тени, тянущейся за серебром лунного света.
Глубокий капюшон почти полностью скрывал его голову, однако длинные белоснежные пряди выбивались наружу, ловя мягкие переливы магических светильников залы.
Он ступал абсолютно бесшумно, окинув комнату быстрым сканирующим взглядом: осанка прямая как струна, походка выверенная и размеренная.
— Так, значит, ты следующий, да? — бросила Видаллия будничным тоном, в котором, впрочем, звенели привычные игривые нотки.
Парень повернулся в ее сторону, и на краткий миг девушка опешила.
Черты его лица казались неземными — словно искусный мастер с трепетом вывел их на полотне и вдохнул жизнь. Бледная кожа, гладкая как полированный фарфор; линия губ — сдержанная, но благородная; и ярче всего выделялись глаза, подобные двум чистейшим сапфирам.
В них плескалась глубина, которой она никак не ожидала встретить в абитуриенте — непостижимая, словно застывшее море, никогда не знавшее дыхания ветра или приливов луны.
«А парень-то чертовски живописен», — отметила она про себя, с легким восхищением приподняв бровь.
Но в следующую же секунду она подметила и другое: едва уловимое расширение его зрачков, короткий, затаенный вдох.
Реакция, которую ей доводилось наблюдать слишком часто.
«Опять то же самое, да?..» — вздохнула она в мыслях.
Впрочем, внешне Видаллия лишь лучезарно улыбнулась.
Ее голос зазвучал легко, с легкой поддразнивающей хрипотцой:
— Хи-хи, неужели ты настолько очарован красотой своей старшей?
Хотя внутри она уже вглядывалась в него с удвоенным вниманием.
В отличие от сотен других парней, пялившихся на нее со слепым благоговением, восторгом или банальной подростковой похотью, в его взоре мерцало нечто принципиально иное.
Глубокое, теплое чувство.
Эмоция настолько чистая и сложная, что она никак не могла родиться из сиюминутной мальчишеской влюбленности. И все же… она была призрачной. Наглухо запертой. Словно кто-то опустил непроницаемый занавес на его сердце, ауру, ранг и переживания, скрывая истинную суть от всего белого света.
Но ее собственные глаза не были обычными.
Они не просто рассекали иллюзии — они осязали эмоции, отдававшиеся эхом в самой душе.
А его душа?.. В ней теплилась нежность… и нечто столь эфемерное, что она не могла ухватить суть — подавленное, жестко скованное, будто не имевшее права вырываться наружу, но наотрез отказывавшееся умирать.
«Мы встречались раньше?» — задалась она вопросом, торопливо перебирая воспоминания.
Пусто.
«Может, один из тех молчаливых воздыхателей из фан-клуба академии?»
Она продолжала держать на губах дежурную улыбку, но внутри проснулся неподдельный интерес.
В этом юноше определенно что-то крылось.
Нечто… до боли знакомое, но бесконечно далекое.
Парень слегка дернулся и часто заморгал, будто морок спал с его глаз.
Сапфировый взор сместился в сторону, а едва заметное напряжение в плечах выдало неловкость от того, что его поймали с поличным. На миг он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но не вымолвил ни звука.
Лишь сухо кашлянул в кулак — и выдавил извинение.
«Не будем терять драгоценное время и начнем испытание».
Юноша шагнул вперед — собранный, молчаливый, пугающе спокойный.
Видаллия плавно приподняла ладонь, удерживая на губах привычную игривую усмешку. А затем, без малейшего предупреждения, ее аура переменилась.
Безмолвное сокрушительное давление опустилось на залу.
Жажда Убийства.
Ледяная. Удушающая. Абсолютная.
Она сжалась вокруг комнаты невидимой удавкой. Воздух свинцом осел в легких, тусклые светильники под сводом едва заметно замигали от яростного всплеска маны. Волна ее жажды крови хлынула вперед — плотная, всепоглощающая.
Парень замер.
Его дыхание перехватило.
Рефлекторно он попытался призвать собственное намерение, чтобы выставить встречный ментальный щит… но прежде чем он успел выпустить его наружу —
— Но-но, — мягко протянула Видаллия, лукаво погрозив пальчиком.
Ее тон звучал сладко, почти мелодично, но в словах звенел непререкаемый авторитет:
— Ты должен выдержать это без сопротивления. Таково испытание.
Давление вновь подскочило — почти играючи, словно хищник кружил вокруг загнанной добычи, испытывая на прочность ее дух. Девушка пристально следила за каждой его реакцией.
Он не отступил ни на шаг.
Пальцы по бокам сжались в кулаки.
Едва заметная дрожь, нервный тик века — но парень не упал. Не пошатнулся. Напротив — еще прочнее уперся ногами в плиты и сделал шаг вперед.
«Посмотрим, как далеко ты зайдешь», — раздался безмолвный голос в ее голове.
Юноша сделал еще один шаг — медленный, выверенный; каждое движение превращалось в ожесточенную внутреннюю битву. Дыхание сделалось рваным, но он не останавливался. Он шел сквозь ее убийственную ауру подобно человеку, шагающему босиком по раскаленным углям и наотрез отказывающемуся дрогнуть.
«Какая несгибаемая воля», — вновь подумала Видаллия с искренней ноткой уважения. Подавляющее большинство сломалось бы в первые же секунды, рухнув на колени под чудовищным прессом.
И в этот миг — что-то переменилось.
Когда ему оставалось преодолеть последние три шага, ее взор, настроенный на тончайшие шепоты чужих эмоций, уловил то, что ей явно не предназначалось видеть.
Буквально на долю секунды завеса над его чувствами соскользнула.
И перед ней предстала суть.
Тень.
Нет, нечто неизмеримо большее, чем просто тень.
Под этой маской невозмутимости, под несокрушимой броней стальной воли — бурлил яростный шторм. Первозданная, беспросветная чернота. Не та обычная тьма, что рождается из боли или тяжелых испытаний… но нечто древнее, глубинное и пугающее.
Ненависть — черная, сочащаяся ядом.
Вина — подобная чугунным цепям, утягивающим на самое дно бездны.
Ярость — немая, но истошно вопящая.
Улыбка Видаллии медленно угасла. Ледяной озноб прополз вдоль позвоночника.
«Что… это было, во имя богов?..»
Теперь она попросту не могла отвести взгляда. Этот единственный мимолетный просвет явил нечто настолько жуткое, чего, возможно, до конца не осознавал даже сам юноша.
И все же он продолжал идти.
Еще шаг.
Еще один.
Пока наконец не поравнялся с ней. Его пальцы — твердые, несмотря на сбитое от перегрузок дыхание — коснулись ее руки.
И ее вновь захлестнуло необъяснимое ощущение.
Мысли, метавшиеся испуганными осенними листьями посреди бури, мгновенно стихли. Это тепло — нежное, безмятежное — задержалось на ее кончиках пальцев, рождая разительный контраст с той чернотой, что секундой ранее она увидела на самом дне его естества.
Она никак не ожидала подобного покоя. Этой кристальной умиротворенности в простом прикосновении.
Оно смягчило ее разум, замедлило бешеный пульс и заставило напрочь забыть о том, что она вообще-то проводит строгий экзамен.
Она попросту выпала из реальности, завороженно глядя на их сомкнутые руки — пока его голос резко не вернул ее на землю:
— Я, в общем-то, не против того, чтобы ты держала меня за руку, — протянул он с гладкой, ленивой ухмылочкой на губах. — Но знаешь, это вряд ли пойдет на пользу твоему статусу. Слухи ведь разносятся мгновенно.
— А?.. — Видаллия моргнула, окончательно выныривая из ступора.
Нежный девичий румянец стремительно вспыхнул на ее скулах, и она поспешно отдернула ладонь, будто коснулась раскаленного добела клейма.
— Ах ты, мелкий… — едва слышно процедила она сквозь зубы — достаточно тихо, чтобы он не разобрал слов, — не зная, то ли испепелить его взглядом, то ли промолчать.
Этот его самодовольный вид… Он определенно только что отплатил ей той же монетой за ее недавнюю шпильку.