Азриэль — вечное воплощение невозмутимости и ледяного хладнокровия — оказался застигнут врасплох, обезоружен до самого основания.
И дело было не только в ее красоте, хотя одного ее взгляда хватило бы, чтобы заставить рыдать мраморные статуи.
Поражало простое, сюрреалистичное осознание: он встретил ее вживую. Девушку, которая нравилась ему больше всех; ту, кого он видел лишь сквозь стекло монитора — пиксельную, далекую. А теперь она стояла из плоти и крови, ослепительно прекрасная, на расстоянии одного вдоха.
Видаллия грациозно и игриво склонила голову набок. Ее улыбка стала шире, лукавее:
— Хи-хи, неужели ты настолько очарован красотой своей старшей? — приложила она ладошку к груди, с наигранной скромностью потупив взор. — Но знаешь ли… так пялиться невежливо.
Кхм.
Азриэль моргнул, резко стряхивая с себя оцепенение.
«Черт подери…»
Прочистив горло, он поспешно отвел взгляд:
— Прошу прощения.
В другом конце зала профессора и экзаменаторы лишь негромко усмехались, обмениваясь понимающими взглядами и сокрушенно покачивая головами.
Словно эта сцена — этот немой ступор благоговения — была обыденной рутиной для каждого, кто впервые сталкивался с Видаллией Де Астра.
— Да ладно, ничего страшного, — небрежно отмахнулась девушка, не стирая улыбки с лица. — Не будем терять драгоценное время. Приступим к твоему испытанию.
Азриэль слегка приподнял бровь:
— В чем оно заключается? — спросил он, хотя и без того прекрасно знал ответ.
— О, сущий пустяк, — она протянула руку вперед, и кончики ее пальцев мягко замерцали чистой маной. — Тебе нужно просто подойти и коснуться моей ладони. Вот и все.
Слова прозвучали чересчур буднично.
— Хм, — хмыкнул юноша. — И в чем подвох?
Видаллия лукаво напела короткий мотив, а ее глаза вспыхнули звездной россыпью:
— Хи-хи, сам увидишь.
— Ладно, — со вздохом отозвался он.
Шаг.
В то же мгновение, едва его подошва коснулась каменных плит, сердце сжалось в тисках. Дыхание перехватило в горле, а на плечи обрушилась невидимая исполинская тяжесть. Ощущение походило на погружение в ледяную прорубь — резкое, сокрушительное и удушающее.
Под кожей зашевелилось мерзкое чувство, будто тысячи ядовитых муравьев разом вгрызлись в вены. Каждый инстинкт внутри истошно взвыл:
Опасность.
Он вскинул взгляд на Видаллию: девушка продолжала ласково улыбаться с протянутой ладонью, будто ничего особенного не происходило.
Но это было не так.
Жажда Убийства.
Она источала чистейшую, концентрированную жажду крови. Отточенную, леденящую душу, обвивающуюся вокруг его тела ядовитой змеей. В ней не было дикой хаотичности монстров Туманного Леса. Нет, это давление было хирургически точным — пугающе точным.
«Так вот какова жажда убийства сильнейшей второкурсницы… — прищурился Азриэль. — Неудивительно, что лишь первой десятке разрешено ассистировать профессорам. А она ведь занимает среди них первую строчку».
Это намерение не просто давило на плоть — оно просачивалось в разум, сдавливало грудную клетку и методично крушило волю. Цель ауры заключалась вовсе не в том, чтобы убить.
Она должна была сломать его. Заставить пасть на колени.
Но парень не отступил. Сжав пальцы в кулаки, он поднял подбородок и сделал следующий шаг.
Он знал, что встретить жажду убийства можно лишь двумя путями.
Первый — высвободить собственную. Выпустить ее из ядра щитом, защитным покровом, отражающим чужую злобу.
Если твоя жажда убийства острее, плотнее и яростнее — она оттолкнет чужую волну или вовсе разобьет ее вдребезги.
Если же слабее — все равно послужит спасительным буфером, смягчив сокрушительный пресс между душой и навалившейся тяжестью.
Второй путь…
Терпеть.
Принять всю мощь удара на себя.
Без щитов, без встречных атак. Просто стиснуть зубы и выстоять вопреки всему.
Самый жестокий способ.
Пальцы Азриэля едва заметно дрогнули, мана в груди закружилась в вихре. Он уже готов был нанести ответный духовный удар — выпустить свою жажду убийства наружу, подобно клинку, покидающему ножны…
Как вдруг ее чистый голос разрезал тишину:
— Но-но-но. Так не пойдет, — пропела Видаллия сладко, словно строгая учительница, поймавшая нашкодившего ребенка. — Ты должен вытерпеть это сам.
Ее улыбка не дрогнула, но пространственное давление удвоилось.
Глаза Азриэля опасно сощурились.
Это и было второе испытание. Воля.
Медленно выдохнув, он расправил плечи и заставил бушующую в каналах ману замолкнуть.
Никаких уловок.
Никакой защиты.
Только голая воля.
Он сделал еще шаг.
Давление подскочило вновь — будто тяжелые тиски с хрустом сжались на ребрах. Кожу жгло, словно невидимые терновые шипы впивались глубоко в плоть. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего.
Следующий шаг.
Казалось, грудная клетка вот-вот проломится внутрь. Легкие горели огнем. Бешеный пульс отдавался в висках боевым набатом.
Еще один.
Ноги словно налились свинцом и приросли к каменным плитам. Каждый сустав заклинило, каждая мышечная связка вопила от невыносимой боли.
Осталось всего три шага.
Пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти пробили кожу ладоней: капли крови беззвучно сорвались на полированный пол.
Два.
Он прикусил язык до крови. Острая вспышка боли отрезвила рассудок, едва удерживая сознание от провала в черную пустоту.
Один.
С судорожным, хриплым вдохом он заставил себя сделать финальный рывок — не силой мышц, но абсолютным упорством духа. Он продавил пространство всем своим естеством, превозмогая адскую муку.
И затем —
Его пальцы коснулись ее ладони.
Она была мягкой. Маленькой. Хрупкой — словно тончайший фарфор, согретый лучами полуденного солнца. Но Азриэль был слишком истощен и обессилен, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Он просто стоял, тяжело хватая ртом воздух; его грудь ходила ходуном, будто он только что выбрался из эпицентра свирепого урагана.
Дзынь.
Мелодичный звон артефакта эхом разнесся по зале, возвещая об успешном завершении испытания.
Но для самой Видаллии…
В тот миг, когда его ладонь накрыла ее пальцы, мир вокруг замер.
Покой.
Тяжесть ее собственного убийственного давления мгновенно растворилась без следа. Невероятное умиротворение — мягкое, кристально чистое — затопило ее душу бурным потоком.
Разум… очистился от вечного шума.
Улыбка дрогнула — не от недовольства, но от искреннего шока. Это чувство вызывало мгновенное привыкание.
Безмятежность.
Единственное слово, которым она могла описать то, что он только что подарил ей одним лишь прикосновением.
Они стояли в абсолютном безмолвии, и эта секунда натянулась между ними тончайшей трепещущей нитью.
Азриэль, еще секунду назад с трудом переводивший дух, оправился первым. Дыхание выровнялось, а в лазурных глазах вновь заплескалось привычное спокойствие. Он скользнул взглядом по их сомкнутым пальцам, а затем поднял насмешливый взор на ее ошеломленное лицо.
Он понятия не имел, почему девушка впала в такой ступор, но упускать идеальный шанс подколоть ее не собирался.
На его губах заиграла ленивая ухмылка:
— Я, в общем-то, совершенно не против подержать тебя за руку, — протянул он бархатным, насмешливым тоном. — Но не уверен, что это пойдет на пользу твоей репутации. Сама ведь знаешь, как работают слухи — им только дай повод.
Его слова почти зеркально повторили ее собственную недавнюю фразу, вот только теперь роли поменялись на противоположные: он был собран и насмешлив, а она застигнута врасплох.
— А?.. — Видаллия растерянно моргнула, наконец выныривая из наваждения.
Невнятный звук сорвался с ее губ, когда глаза девушки изумленно округлились от осознания ситуации.
Едва заметный, нежный румянец стремительно залил ее фарфоровые щеки. Смутившись, она торопливо отдернула руку, тщетно пытаясь скрыть проступившую краску.
«Милашка».
В глазах Азриэля эта реакция сделала ее образ еще более очаровательным.
— Я-я просто проверяла, не собираешься ли ты упасть в обморок, вот и все! — пробормотала она, поспешно отвернувшись в сторону.
Азриэль тихонько усмехнулся про себя, но развивать тему не стал. Для первого знакомства этого было более чем достаточно.