— Однако… — голос Эларика упал — сделался настолько тихим и свинцово-твердым, что мгновенно приковал к себе всеобщее внимание.
Без следа испарились привычные терпение и старческая невозмутимость: на их место пришла мрачная жесткость, которой от главы совета не слышали долгие годы.
— Прямо сейчас… назревает нечто куда более чудовищное, нежели демоническая угроза.
В зале повисла абсолютная, мертвая тишина. Даже призрачный гул магии, исходящий от голографической проекции карты, казалось, угас, когда все присутствующие обратили на ректора предельно собранные взгляды.
Эти существа были не просто политическими лидерами — они являлись закаленными в боях живыми легендами. И тем не менее каждый из них инстинктивно подобрался, нутром ощущая неподъемную тяжесть грядущих слов.
— Затерянный Континент подает недвусмысленные признаки своего возвращения.
Едва эти слова сорвались с губ Эларика, по залу будто пронесся ледяной порыв сквозняка. На краткий миг время остановилось. А затем по рядам прокатилась волна немой реакции.
Чьи-то глаза изумленно распахнулись, сменив напускное хладнокровие на неприкрытый шок. Другие нахмурились, с подозрением и недоверием буравя взглядом карту. Но всех объединило одно — липкое, въедливое чувство тревоги.
Затерянный Континент.
Проклятая земля, о которой осмеливались говорить лишь шепотом, погребенная под пластами древних мифов и первобытного ужаса.
Это было не просто забытое захолустье — то было колоссальное кладбище тех, кому суждено было стать богами. Земля, стертая из всех летописей после Великого Катаклизма; обитель кошмаров, перед которыми испытывали священный трепет даже сами демоны.
И теперь эта бездна пробуждалась.
— …Подобной вещью мы пренебречь не имеем права, — едва слышно обронил Арсон, чьи пальцы медленно и до белизны сжали край полированного стола.
— Да… Если он действительно возвращается в наш мир, под смертельным ударом окажется все будущее поколение, — глухо пророкотал Моррак.
В тоне дракона больше не звенело привычной спеси — лишь неприкрытая тревога.
Эларик не стал спорить. Он лишь коротко и веско кивнул:
— Именно поэтому, — продолжил старец, и его голос набатом раскатился под высокими сводами, — я намерен кардинально перекроить весь учебный план академии. В этом учебном году мне абсолютно безразлично, чей именно отпрыск переступит наш порог: сыновья или дочери герцогов, принцы крови, благородные наследники или признанные гении.
Его непреклонный взор тяжело скользнул по лицам присутствующих:
— Пусть этот курс и величают так называемым Золотым Поколением… Нагрузка на экзаменах и практиках возрастет втрое по сравнению с любым стандартным годом.
Он позволил этой фразе опуститься на плечи собравшихся тяжелым молотом.
Возражений не последовало.
Он был Элариком Олденом, верховным наставником Элдории — сильнейшей твердыни знаний в изведанном мире. Его слово являлось законом.
— Разумный шаг, — наконец подала голос Йиллиндра, задумчиво кивнув. Ее крылья мягко затрепетали, озаряя столешницу нежным магическим сиянием. — Если сопляки действительно хотят выжить на том проклятом континенте… одного таланта им окажется мало.
— Верно мыслишь, — поддержал ее Эрик, скрестив руки на груди, пока в изумрудных зрачках вспыхнули языки пламени. — Золотое поколение или нет — если они не способны переварить такую муштру, то и рассчитывать на них в грядущей бойне не имеет смысла.
— К слову… — заговорила Ниделла, и ее голос полился мягкой рябью спокойных вод под бледной луной. — А кто те двое героев, что остановили бесчинства демонов на центральном континенте?
Все взоры обратились к ней.
Ниделла Штормкрест, полномочная посланница Народа Морей — безмятежная, но яростная в бою.
Ее светлые соломенные волосы мягко отливали синевой, напоминая солнечные блики на океанских волнах во время прилива. Глубокие изумрудно-зеленые глаза хранили в себе тайны морских пучин и бритвенную проницательность воительницы, которую невозможно было обвести вокруг пальца.
На губах Эларика заиграла едва заметная улыбка — казалось, этот вопрос приятно отвлек его от гнетущих дум. Тон старца заметно потеплел:
— О, те двое… — произнес он, сцепив пальцы в замок. — Они абитуриенты. В этом году они оба поступают в Элдорию.
Изумление отразилось на лицах заседателей. Даже Арсон удивленно приподнял бровь.
— Вы все поймете, когда увидите их воочию, — продолжал Эларик с загадочной полуулыбкой. — Обычные слова не способны воздать должное их потенциалу.
На миг повисла тишина, после чего Ниделла тихонько рассмеялась — ее чистый, мелодичный смех серебряным перезвоном колокольчиков мог бы усмирить бушующий шторм:
— Ах вот как, значит, напустил туману и держишь интригу? — поддразнила она, и ее певучий голос заструился подобно волнам, ласкающим коралловый риф.
Эларик лишь сдержанно хмыкнул в усы:
— Никакой интриги, — ровно парировал он. — Лишь предвкушение. Сами все увидите.
— Хм-м… А этот Затерянный Континент стал бы отличным полигоном для тренировок пацана, — задумчиво пробормотал себе под нос Солас, подперев кулаком подбородок с таким отрешенным видом, словно размышлял о меню на ужин, а не об одном из самых гиблых мест мироздания.
И пусть произнес он это вполголоса, каждое существо за этим столом расслышало фразу до последнего звука — в конце концов, здесь собрались Архонты. Их чувства превосходили восприятие смертных в сотни раз.
— Тренировочным полигоном?! Ты совсем из ума выжил?! — едва ли не взревел Моррак, не на шутку опешив; его черные зрачки нервно дернулись, а тяжелый кулак дракона с грохотом впечатался в стол.
Фейри прищурилась, и ее крылья вспыхнули резкими, тревожными переливами чародейского света:
— Безмозглый псих… Кого ты настолько люто возненавидел, что готов швырнуть несчастного в ту гиблую преисподнюю под предлогом каких-то «тренировок»?
Солас лишь небрежно пожал плечами с пугающе спокойным видом, словно речь шла об отправке кого-то на рядовой тренировочный спарринг в соседний двор:
— Чего вы взъелись? Никакой ненависти. Это просто следующий закономерный этап в обучении моего ученика.
В зале воцарилась гробовая тишина.
Каждого присутствующего пронзила одна и та же ошеломленная мысль.
Он взял ученика?..
Этот сумасбродный, не признающий правил маньяк… действительно взял себе подмастерье?!
— Ты?! — голос Моррака вновь разорвал оцепенение; дракон ткнул в Архонта когтистым пальцем, не скрывая абсолютного недоверия на лице. — Когда это ты, мать твою, успел обзавестись учеником?!
— Да пару месяцев назад, — лениво ухмыльнулся Солас, развалившись в кресле так, будто дело не стоило выеденного яйца.
— Будь я проклят! Это ж насколько надо прогневать богов и обладать настолько паршивой удачей, чтобы угодить в ученики к этому психопату?! Ха-ха-ха! — от души громыхнул коренастый Самуэль; раскатистый хохот дворфа заполнил залу, пока его мускулистые плечи мелко подрагивали от безудержного веселья.
— Я буду молиться за упокой этой невинной души, — тяжело вздохнула Ниделла, молитвенно сложив ладони перед грудью со столь искренним состраданием, будто бедолагу уже выносили вперед ногами.
— Бедный ребенок… наверняка уже сто раз проклял тот день, когда решил появиться на свет, — вполголоса буркнул Эрик, хотя уголок его рта предательски дернулся в усмешке.
Остальные заседатели понимающе закивали: одни тихо посмеивались, другие лишь обреченно качали головами. Солас? В роли наставника?
Сама эта концепция казалась чем-то средним между дурной шуткой и чудовищной катастрофой.
Впрочем, каждый из них понимал и другое: если парень каким-то чудом сумеет выжить под началом этого чудовища… на свет появится новый монстр.
В самом сердце провинции Кримсон, в кольце необъятных герцогских угодий и хрустальных озер, гордо высился Багровый Дворец — монументальное творение, походившее не столько на дело рук смертных мастеров, сколько на священное подношение, бережно опущенное богами на бренную землю.
Возведенный из редчайшего белоснежного и кроваво-красного мрамора, мягко мерцавшего в лучах дневного светила, дворец поражал неземным изяществом.
Его исполинские шпили вонзались глубоко в лазурь небес, увенчанные золотыми куполами, сиявшими подобно маленьким солнцам. Внешние бастионы были покрыты вязью древних рун и родовых вензелей — вечная дань уважения десяткам поколений благородной династии.
Плети белоснежных роз оплетали витые балконы и стрельчатые своды окон, смягчая строгую монументальность архитектуры тонкой, живой красотой.
Внутри покоев массивная хрустальная люстра, свисавшая с высокого потолка, заливала пространство мягким, приглушенным светом. Обычно этот полумрак дарил комнате ощущение безмятежного уюта — но сегодня свет казался тусклым, тяжелым и мертвенным, будто оплакивающим неизбежное.
На просторном ложе покоилась женщина с длинными белоснежными волосами и золотистыми глазами. Ее веки вздрагивали, взор угасал. Тело было истощено до предела: бледная кожа обтягивала хрупкие кости. И все же даже в столь плачевном, немощном состоянии она напоминала совершенное изваяние, вытесанное искусным скульптором с трепетом и любовью.
Подле кровати сидел мужчина. Его резкие, благородные черты, некогда дышавшие несокрушимой гордостью и величием, сейчас казались надломленными.
Черные волосы пребывали в беспорядке, а под воспаленными от бессонницы глазами залегли глубокие темные тени. Все его лицо являло собой гремучую смесь изнеможения, гложущей вины и беспросветного горя.
То были Лорд и Леди дома Кримсон.
Чуть поодаль застыли остальные члены правящей семьи. Вторая супруга патриарха и сестра-близнец его первой жены стояли в абсолютном безмолвии: дорожки слез пачкали их щеки, а пальцы мелко дрожали от подступающего отчаяния.
По правую руку от них замер мальчик лет двенадцати. Он унаследовал резкие черты лица отца и пронзительный разрез глаз своей венценосной бабки. Ребенок стоял неподвижно, затаив дыхание, но в его недетском взгляде читалось полное понимание происходящей трагедии.
А дальше всех от постели держались прежние правители рода Кримсон — Фиона и ее супруг Эдвард. Лицо старого лорда избороздили глубокие морщины, оставленные временем и тяжестью переживаний. Взгляд его оставался внешне спокойным, но непроницаемым, прикованным к угасающей женщине на шелковых простынях.
Каждый в этой комнате осознавал горькую правду: миг, которого они панически страшились долгие месяцы, был неотвратим. Роковой финал стоял прямо у порога.
— Неужели… это было настолько важно? — хриплым, сорванным шепотом выдавил Дрейк, едва сдерживая судорожную дрожь в голосе. — Отослать нашу единственную дочь прочь на долгие месяцы… в тот самый миг, когда ты находишься при смерти?
Он сидел на краю постели, до боли сжимая в своих ладонях ее бледную, исхудавшую кисть. Кожа супруги была обжигающе холодной, дыхание — поверхностным и слабым, но в золотистых глазах все еще теплилась та самая глубокая, умиротворенная мудрость.
Лирия, Леди дома Кримсон, едва заметно улыбнулась уголками пересохших губ — тепло, но бесконечно устало:
— Хм-м… Ты все еще не можешь отпустить эту обиду, да? — ее голос прозвучал легким шелестом, хотя каждое выговоренное слово, казалось, высасывало из нее последние крупицы жизненных сил. — Если ты действительно ждешь от меня ответа… то да. Это было очень… жизненно важно.