Тем временем в тихом гостиничном номере основной состав кадетов тонул в тревожном безмолвии: воздух сгустился от напряжения и гнетущей неопределенности.
Тусклый свет фонарей мягко ложился на стены, отбрасывая длинные тени, плясавшие в такт мерному подрагиванию фитилей.
На широкой постели покоилась эльфийская воительница — бледная, но теперь уже умиротворенная. Ее ровное дыхание и мерное вздымание груди служили единственным признаком жизни, убеждавшим присутствующих, что худшее позади.
Долгое время никто не решался нарушить тишину. Тяжелая атмосфера была пропитана странной смесью растерянности и подозрительности. Первым тишину разрезал Самуэль.
— Ну и что, по-вашему, с ней стряслось? — поинтересовался он, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Тон звучал нарочито буднично, но в голосе звенело неподдельное любопытство.
Поза мечника казалась расслабленной, однако глаза выдавали напряженную работу мысли.
— Хм, кто знает… — вздохнула Сайделла, подавшись вперед на стуле. — Было бы куда проще строить догадки, имейся на ней следы схватки или сопротивления. Но если не считать ядовитого состава в крови, она цела и невредима.
— Меня скорее занимает другое, — подала голос Хлоя, грациозно подперев подбородок ладонью. — Как вообще возможно накачать дурманом эльфа трансцендентного ранга?
Кевин на сей раз обошелся без привычных острот:
— Ну, если потерять бдительность, любого можно отравить, разве нет? — серьезно заметил он.
— Так-то оно так, — кивнула Сайделла, — но в том-то и загвоздка. Трансцендентный воин не просто силен физически — он стоит за гранью человеческих пределов. Их чувства, инстинкты, сама плоть… считается, что они способны на клеточном уровне противостоять подавляющему большинству ядов. Даже если она на мгновение ослабила внимание, организм обязан был взвыть сиреной в ту же секунду, как токсин коснулся слизистой.
Арианна согласно кивнула: ее алые глаза блеснули в полумраке комнаты.
— Именно. Воины такого ранга чутко осязают ток маны и малейшие примеси в кровотоке. Принять внутрь такую убойную дозу и не заметить подвоха… это начисто лишено логики.
— Не говоря уже о самой концентрации, — нахмурилась лучница, сводя тонкие брови. — Дозировка в ее жилах просто запредельная. Ощущение такое, будто она приняла состав добровольно. Словно отчаянно жаждала этого… или умирала от голода.
— Выходит… — медленно произнес Рэймонд, и в его ровном тоне прорезались нотки подозрения, — она приняла яд по собственной воле?
— Либо, — нерешительно предположила Алисия вкрадчивым шепотом, — кто-то силой заставил ее осушить сосуд.
В комнате вновь воцарилась тишина. Лишь мерное тиканье старинных настенных часов да дробный стук редких капель дождя по стеклу нарушали покой.
— Ха-ах… — тяжело выдохнул Самуэль, запуская пятерню в растрепанные волосы. — Кстати, что там стряслось с Азриэлем? Его мелкое «поручение» что-то затянулось.
Рэймонд слабо усмехнулся, хотя в его смешке скользнула тень неловкости:
— Без понятия. Честно говоря, я уже бросил попытки понять, как вообще устроены мозги этого парня. Даже когда меня сегодня накрыло вспышкой слепой ярости, он умудрился сохранить ледяное хладнокровие и мгновенно выстроил безупречный план.
— Да уж, — покачала головой Хлоя с легкой улыбкой. — Мы варимся бок о бок уже без малого месяц, но по факту не знаем о нем ровным счетом ничего.
— Если только… — Алисия осеклась на полуслове, выразительно скосив глаза в сторону Элизабет.
Остальные машинально проследили за ее взглядом. Элизабет чинно восседала в кресле у окна, сохраняя безупречную, врожденно-аристократическую осанку.
Почувствовав скрестившиеся на ней взгляды, девушка чуть повернула голову: ее лицо оставалось безмятежным и собранным.
— Да, это правда, — негромко отозвалась Элизабет после короткой паузы. — Мне известно об Азриэле больше, чем кому-либо из вас. Но даже с учетом этого…
Ее голос дрогнул, окрасившись редкой, несвойственной ей ноткой растерянности:
— После того как он вернулся со своих тренировок, в нем что-то надломилось и перестроилось. Он все тот же Азриэль, но… глубоко внутри он прячет сторону, которую теперь даже я не в силах прочесть.
— Сторону, которую прячет? — переспросила заинтригованная Хлоя.
Алые глаза Элизабет на миг задержались на темной улице за окном, прежде чем она едва слышно обронила:
— Да. Сторону, которая никогда не принадлежала тому мальчику, которого я знала прежде.
Щелк.
Тихий металлический звук поворачивающейся дверной ручки оборвал повисшие мысли на полуслове.
Створка приоткрылась с едва уловимым скрипом, и через порог невозмутимо шагнул Азриэль. Разумеется, он выглядел столь же безупречно свежим и собранным, как и в момент ухода.
— О, легок на помине, — тихо пробормотала себе под нос Сайделла, выпрямляя спину.
Взгляд Азриэля скользнул по комнате: холодные сапфировые очи методично зафиксировали каждого присутствующего.
— Я вернулся, — негромко произнес он, мягко прикрывая за собой дверь.
Мечник направился к креслу подле Элизабет — единственному свободному месту в комнате.
Шаги были размеренными и выверенными, ни единым движением не выдавая дикой усталости, высасывающей соки из натруженного тела. Но не успел он опуститься на подушки, как белый пушистый комок молнией метнулся к нему с колен девушки.
— Папа! — радостно пискнула Зефирия, со всего размаха прыгая прямиком ему в объятия.
Азриэль рефлекторно подхватил малышку: движение вышло плавным, несмотря на вспыхнувшую в израненных мышцах тупую боль.
Крошечные лапки обвили его шею, серебристый хвостик довольно заметался из стороны в сторону, а лазурные глазки сияли неподдельным детским восторгом.
— Ну здравствуй, комочек шерсти, — мягко прошептал он: голос звучал легко, наперекор давящей свинцом усталости. Он ласково взъерошил ее шерстку, вызвав довольное тихое хихиканье.
Элизабет наблюдала за этой сценой с едва уловимой, теплой улыбкой в уголках губ.
Остальные кадеты тоже невольно расслабились: было поразительно наблюдать, как мгновенно таяла ледяная аура отчуждения вокруг Азриэля, стоило на горизонте появиться Зефирии или Элизабет.
Опустившись в кресло, мечник позволил крохотной драконице свернуться на своих коленях мурлыкающим клубочком.
Он откинулся на спинку, тщательно скрывая накатившую слабость. Дыхание оставалось глубоким и ровным, лицо — непроницаемым, но внутри израненная плоть беззвучно выла от перегрузок.
Каждый нерв пульсировал ноющей болью, а остаточные контуры морозной маны все еще лениво кололи сосуды изнутри.
Больше всего на свете ему хотелось просто провалиться в беспробудный сон — позволить истощению смыть реальность и отключиться от внешнего мира. Но он не мог.
Пока еще не имел права.
Обстановка требовала предельной концентрации.
С противоположного края комнаты друзья неотрывно следили за его движениями.
Никто не задавал вопросов, но их взгляды задерживались на нем чуть дольше обычного.
Этой ночью в его облике сквозило нечто непривычное — опасная, бритвенная острота под привычной маской штиля, словно за сапфировой радужкой бушевал запертый тайфун.
Впрочем, лишь одна Элизабет сумела уловить истинную суть.
Ее взор неуловимо смягчился:
— Ты выглядишь вымотанным, — тихо обронила она с едва слышной тревогой в голосе.
— Все в порядке, — слабо улыбнулся Азриэль: ответ прозвучал мягко и безмятежно.
Зефирия вскинула мордочку, вцепившись маленькими коготками в край его рукава:
— Папе больно? — невинно поинтересовалась кроха, но этот наивный детский вопрос заставил его на секунду оцепенеть.
Азриэль улыбнулся шире и легонько щелкнул ее по кончику носа:
— Нет, глупышка. Просто спать хочу.
— Врунишка, — сонно пробормотала Зефирия, сладко зевнула и уткнулась носом ему в живот, решив, что раз уж папа упрямится, она поспит за двоих.
В номере вновь воцарился покой. Кадеты переглянулись, но развивать тему не стали — все прекрасно знали: вытягивать из Азриэля откровения против его воли было пустой тратой времени.
Некоторое время тишину разбавляли лишь шорохи ночной улицы за стеклом да тихое посапывание уснувшей драконицы.
И хотя комната снова замолчала, эта тишина уже не давила на виски — она стала более устойчивой, заземляющей.
Азриэль сидел неподвижно, полуприкрыв веки и машинально поглаживая серебристую макушку Зефирии, не сводя глаз с эльфийки на кровати.
Затем он нарушил молчание: ровный, спокойный голос уверенно разрезал сонный полумрак.
— Ну так что, есть подвижки? Признаки пробуждения? — обратился он к Сайделле, сидевшей ближе всех к изголовью.
Девушка со вздохом потерла затекшую шею:
— Никаких. Дрыхнет без задних ног, — бросила она взгляд на пленницу.
Азриэль лишь молча кивнул и глубже вжался в кресло, не став продолжать разговор.
Потянулись томительные минуты. Миновал час. Затем второй. Воздух постепенно наливался свинцовым ожиданием развязки.
И наконец веки Маэры едва заметно дрогнули.
Элизабет заметила движение первой:
— Она шевелится, — едва слышным шепотом предупредила она.
Все взгляды мгновенно скрестились на постели.
Глаза воительницы медленно распахнулись: она растерянно заморгала, силясь сфокусировать зрение в тусклом свете ламп. На краткий миг в изумрудных зрачках застыло абсолютное непонимание — а затем сработали въевшиеся в подкорку боевые рефлексы.
В смазанном рывке она попыталась подскочить и занять позицию: тело рвануло вперед быстрее, чем затуманенный разум успел оценить обстановку.
ГЛУХОЙ УДАР.
Она тут же кубарем слетела с перин, с глухим стуком рухнув прямо на деревянный пол.
Конечности свело крупной судорогой: эльфийка отчаянно пыталась отжаться на локтях, но сколько бы воли она ни вкладывала в связки, измученное тело наотрез отказывалось подчиняться приказам.
— Осторожнее! — Сайделла молниеносно опустилась на колени рядом с ней. — В твоих жилах все еще бродит парализующий дурман. Ты пока не способна нормально координировать движения.
Дыхание воительницы сбилось: грудь судорожно вздымалась, пока в зеленых глазах паника боролась с бессильной яростью. Она шевельнула пересохшими губами, пытаясь выдавить хоть звук, но из спазмированного горла вырвался лишь невнятный хриплый шепот.
— Спокойно, — повторила Сайделла, бережно придерживая ее за плечи. — Худшее позади. Ты в безопасности.
Взгляд эльфийки не потеплел ни на йоту — напротив, глаза опасно сузились.
Она лихорадочно метала взор по сторонам: незнакомые молодые лица, чужой дощатый потолок, тонкий запах лекарственных настоев и сушеных трав.
Внезапно девушка судорожно вцепилась пальцами в виски: чудовищная, раскалывающая головная боль — точь-в-точь как при тяжелейшей интоксикации — разорвала ее черепную коробку изнутри.
Сознание мучительно собирало воедино осколки воспоминаний, предшествовавших провалу в небытие.
И тут ее зрачки расширились от дикого, парализующего ужаса, а с растрескавшихся губ сорвалось первое отчетливое слово:
— Принц!..