Глава 2: Падение легенд (Часть 2)
Слова супруги поразили его подобно удару молнии, выдернув Ксавиана из водоворота отчаяния и слепой ярости.
Глаза его расширились, когда крупица ясности лезвием пробилась сквозь затуманенный разум; пелена эмоций спала ровно настолько, чтобы он наконец разглядел упущенное.
Прищурившись, Ксавиан всмотрелся внимательнее, и скрытые признаки чужого контроля предстали во всей очевидности: дрожащие зрачки брата, едва уловимое подергивание пальцев и неестественная скованность в позе, будто тело ему не подчинялось.
В этот миг он осознал: Эриан, его родной брат, был сам не свой.
— Эриан… — голос Ксавиана смягчился, окрасившись виной и яростью, однако прежде чем он успел вымолвить хоть слово, тяжелый воздух кинжалом рассек еще один голос.
Он принадлежал женщине, стоявшей подле его брата; даже само ее присутствие источало липкую, темную энергию.
Длинные, смоляно-черные волосы струились по ее спине густой тенью, безупречно сливаясь с мрачной аурой вокруг. Мутные черные глаза сверкали злорадством, устремленным на Ксавиана и его жену.
— О, надо же, даже в столь жалком состоянии великая Небесная Ведьма способна узреть истину, — насмешливо процедила черноволосая, не скрывая презрения.
Однако внутренние ее мысли разительно отличались от надменных речей.
«Похоже, наш Повелитель был прав, — размышляла она, и ее темный взор налился мстительным торжеством. — Позволь мы хотя бы одному из них достичь божественности, они стали бы практически неуязвимы. Даже сейчас, на пределе сил, они истребили бесчисленное множество наших воинов — их мощь неоспорима. Но то маленькое чудовище таит в себе куда большую угрозу».
Завершив мысль, она вновь обратила взгляд на Ксавиана. На ее губах расплылась жестокая усмешка:
— Какая ирония. Скажи мне, Ксавиан, какая польза от этой правды теперь, когда вы все равно стоите на пороге могилы?
Ее ядовитый смех эхом разнесся по поляне — зловещий звук, словно насмехающийся над самой надеждой.
— Вы опоздали. Уверена, ты и сам это прекрасно понимаешь, не так ли?
— Довольно пустых разговоров, — оборвал ее стоявший рядом мужчина, теряя остатки терпения. — Ты с ума сошла? Нельзя давать ведьме время на передышку. Кто знает, какие уловки она припрятала в рукаве? Покончим с этим прямо сейчас — с ней, с Ксавианом и с выродком, со всеми разом.
Слушая его, Ксавиан стиснул челюсти; внутри закипели бессилие, ярость и горькая досада.
Он раздраженно цыкнул, понимая, что противники разгадали их замысел. Разум лихорадочно перебирал варианты, но после резких слов мужчины нападавшие лишь сильнее ощетинились и удвоили бдительность.
Ха-а…
Его тяжелые мысли прервал тихий, размеренный вздох за спиной. Звук был столь мягким и безмятежным, что на мгновение заглушил весь хаос в его голове.
Ксавиан повернулся к жене, и сердце его сжалось от боли при виде ее измученного облика. Несмотря на недавние роды, завершившиеся лишь несколько часов назад, несмотря на смертельную бледность кожи и дрожь в хрупком теле, она держалась прямо и непоколебимо.
Ее лазурные глаза лучились внутренней силой столь могущественной, что та напрочь отрицала ее телесную немощь. И когда она заговорила, в ее голосе не было и следа страха перед лицом смерти. Напротив, слова звучали спокойно, нежно и отрешенно, неся в себе непоколебимое умиротворение.
Она медленно, размеренно сделала шаг к Ксавиану и подняла бледную ладонь, чтобы коснуться его щеки. Прикосновение было трепетным, но хранило в себе тяжесть прожитой жизни, сотканной из любви и абсолютного доверия.
Ее синие очи встретились с его взглядом, полные невысказанных чувств.
В этих бездонных океанах не читалось ни капли ужаса — лишь безграничная глубина нежности и гордости. Голос звучал мягко, но уверенно, и каждое слово шло из самых сокровенных уголков души:
— Хи-хи, что ж, похоже, это конец, да? Дорогой мой. Но я счастлива, что встречаю его рядом с тобой — самым прекрасным, невыносимым, гордым, заботливым и любимым человеком, что когда-либо озарял мою замкнутую, одинокую жизнь. В этом мире нет никого другого, с кем бы я хотела встретить этот финал, — произнесла она с нежной улыбкой, столь лучезарной, что та, казалось, рассеяла удушающий мрак вокруг.
Рядом с ней вспыхнуло созвездие звездного света, закружившееся яркими переливами красок, подобно танцу далекого космоса. Оно служило маскирующей завесой, скрывающей колыбель.
Внутри нее покоился младенец — мальчик с белоснежными волосами, столь же чистыми, как у отца, и глубокими океаническими глазами цвета лазури, перенявшими мудрость и бездонность материнского взора.
Ксавиан и Кассандра перевели взгляды на дитя; их сердца сковала тяжелая смесь противоречивых чувств.
Невероятная любовь и беззаветная нежность затопили их души, когда они взглянули на свой драгоценный алмаз — чудо и благословение, рожденное посреди первозданного хаоса.
Но вслед за этим пришла глухая боль немого горя: они отчетливо осознавали, что видят сына в последний раз.
На их лицах проступило раскаяние — горечь от того, что они не смогут вырастить его, направить, не будут рядом, когда он сделает свои первые шаги и произнесет первые слова.
И пуще всего их терзала тревога — грызущий страх перед жестоким и беспощадным миром, с которым их ребенку придется столкнуться в полном одиночестве, без родительской защиты.
И все же, даже в эти минуты агонии, они безмолвно поклялись в глубине сердец: чего бы это ни стоило, в свои последние мгновения они сделают все возможное, чтобы дать своему лучу солнца шанс выжить, расправить крылья и преуспеть.
Глаза нападавших расширились от шока и суеверного ужаса, едва они заметили колыбель.
Даже сейчас аура, окутывавшая младенца, была экстраординарной — несокрушимое присутствие, рябью искажавшее саму ткань бытия.
Не оставалось сомнений: этот ребенок не был обычным. Само его существование уже пошатнуло равновесие мира.
Его присутствие несло прямую угрозу сильнейшим мира сего — сущностям, почитаемым за истинных богов.
Чистая, первозданная энергия, исходящая от новорожденного, заставила содрогнуться даже самых самонадеянных врагов, стоявших перед Ксавианом и его женой.
Один из убийц, высокий мужчина в темной мантии, сдавленно пробормотал сквозь зубы, тщетно пытаясь унять дрожь в голосе:
— Что это, черт побери, за создание?.. Одно лишь его рождение способно перевернуть баланс сил в мире. Неудивительно, что верхушка приказала уничтожить его до того, как он войдет в силу.
Черноволосая скривила губы, пытаясь скрыть мелькнувшую в сердце тревогу, хоть это и давалось ей с трудом:
— Невероятный потенциал… Но прямо сейчас он всего лишь хрупкий новорожденный. Потребуется совсем немного усилий, чтобы оборвать его жизнь прежде, чем он превратится в угрозу.
В руке Ксавиана соткался клинок. Пальцы до белизны сжали рукоять, а в глазах разгорелось неугасимое пламя решимости и ярости. Ладонь жены, все еще покоившаяся на его щеке, дарила спасительное тепло, разжигая угасающий дух с новой силой.
Вместе они стояли несокрушимым щитом перед своим сыном — неприступной стеной неповиновения перед лицом превосходящих сил врага.
— Если вы думаете, что мы позволим вам коснуться нашего ребенка хотя бы пальцем, — прорычал Ксавиан, и голос его раскатился низким, угрожающим рокотом, — то вы чудовищно недооцениваете то, на что мы готовы ради нашего сына.