[Академия Элдория],
Острова Кристаллис.
В самом сердце густого леса Кристаллис возвышалась величественная средневековая академия, чьи шпили пронзали облака, а стены едва заметно мерцали от зачарованных рун.
Академия Элдория — твердыня знаний, силы и непререкаемого авторитета, несокрушимо стоявшая посреди чащи уже более трехсот лет. Для жителей каждого из континентов она почиталась за священную обитель.
Ежегодно стены академии покидали десятки одаренных ученых, рыцарей и магов, становившихся в самом скором времени знаменитыми и влиятельными фигурами.
Территория учебного заведения являла собой гармоничный сплав архитектурного величия и нетронутой природы. Извилистые мощеные дорожки вели к просторным внутренним дворам, где даже фонтаны были зачарованы так, чтобы вода в них никогда не замерзала даже в лютые зимы.
В самом сердце академического городка вздымалась главная башня, именовавшаяся Шпилем Знаний. Она доминировала над всем кампусом, храня в своих обширных книгохранилищах знания, оставшиеся, как утверждали легенды, даже от древнейших павших империй.
И именно там, на головокружительной высоте центральной башни, располагались покои директора Академии Элдория.
Глава академии был далеко не рядовым смертным. Он входил в число Архонтов — существ, преодолевших земной предел и вознесшихся к божественности, сделав шаг в саму обитель богов.
По всему миру его знали под именем Небесного Мудреца — Эларика Алдена. Сама его фигура была сродни живой легенде, а сказания о его бесчисленных деяниях передавались благоговейным шепотом из уст в уста по всем континентам.
И хотя кабинет столь легендарного мужа являлся средоточием колоссальной мощи и вековой мудрости, выглядел он на удивление скромно — впрочем, лишь на первый взгляд.
Поговаривали, что стены этой залы были испещрены столь могущественными защитными рунами, что даже Трансцендент оказался бы не в силах переступить порог.
Прямо сейчас за рабочим столом сидел седовласый муж, сосредоточенно склонившийся над важным свитком. Перо в руке Эларика быстро и плавно скользило по пергаменту; взгляд старца выражал предельную собранность. Однако, нарушив устоявшийся ритм, он внезапно обратил свой взор на север, а между его бровей пролегла тонкая складка недоумения.
Будучи созданием невообразимого могущества, он без малейшего труда уловил грандиозное возмущение пространственной ткани далеко на севере, несмотря на разделявшие их тысячи лиг.
Потому он безошибочно ощутил этот колоссальный всплеск маны. Опустив перо, Эларик откинулся на спинку кресла и принялся неторопливо поглаживать бороду, размышляя об истинной природе столь чудовищного катаклизма.
Впрочем, уже секунду спустя он зафиксировал едва уловимую рябь — кто-то беспрепятственно миновал барьер академии. Флуктуации оказались настолько мимолетными, что заметить их мог лишь обладатель восприятия, равного его собственному.
Купол вокруг академии представлял собой грозный щит, способный отразить натиск даже самых свирепых захватчиков. И тем не менее, на памяти старца существовал лишь один человек во всем мире, способный пройти сквозь него с подобной легкостью.
Эларик глубоко и тяжело вздохнул, невольно воскресив в памяти образ женщины — золотые пряди, струящиеся подобно расплавленному солнцу, и холодное, отрешенное выражение на безупречном лике.
— Все такая же несносная хамка, — негромко бросил он, покачав головой.
Вух!
Единым щелчком сухих пальцев Эларик испарился со своего места, мгновенно телепортировавшись к внешним границам защитного купола, где только что ощутил проникновение.
Ву-у-ух! Ву-у-ух!
Прямо перед ним из пустоты соткался дрожащий портал; его закрученные вихрем края мягко мерцали таинственным потусторонним светом.
Из распахнувшегося зева ступила фигура — тот самый призрачный рыцарь, которому Кассандра отдала свой последний наказ. Приглядевшись, Эларик заметил, что воин бережно прижимает к груди хрупкий сверток, почти не излучавший никакой энергии. Дитя казалось абсолютной загадкой.
Зоркие фиолетовые глаза Эларика слегка прищурились, пока его изощренный ум стремительно сопоставлял факты:
— Тот выброс маны на севере… и теперь этот младенец, несомый личным рыцарем Кассандры. Вряд ли столь идеальное совпадение случайно, не правда ли?
Силуэт теневого рыцаря вдруг задрожал: очертания воина начали мерцать и расплываться, словно он из последних сил цеплялся за материальную форму. И в тот момент, когда страж почти окончательно растаял в воздухе, колыбель выскользнула из его слабеющих рук.
Не среагируй Эларик молниеносно, беззащитное дитя неминуемо разбилось бы о камни. Рука старца метнулась вперед, с идеальной легкостью подхватив плетеную люльку. Фигура рыцаря тут же развеялась без следа, словно питавшая ее жизненная связь была окончательно оборвана.
Несколько мгновений Эларик стоял неподвижно, оцепенев от вороха лихорадочных мыслей, пока части мозаики окончательно не сложились воедино. Сомнений больше не оставалось.
— Ее больше нет, — сдавленно проронил Эларик, и каждое слово легло на сердце неподъемным бременем осознания и немой скорби. Он тяжело вздохнул, и в этом выдохе отчетливо прозвучала горькая, невозвратная точка: — Ха-а… Ну и что же ты натворила, моя безрассудная ученица?..
Его взор скользнул к мальчику, безмятежно спавшему в колыбели, и тут же зацепился за аккуратно сложенный лист пергамента, заботливо уложенный возле головки младенца. Движимый щемящим любопытством, Эларик осторожно потянулся за ним и развернул послание.
Знакомый до боли почерк отозвался в груди горьковато-острым уколом. И когда его фиолетовые глаза пробежали по начертанным строкам, с губ старца сорвался сухой, сдавленный смешок — в нем смешались крайняя досада и глубокая печаль.
Старик,
Если ты читаешь это письмо, значит, ты уже наверняка понял, что стряслось. Да уж, мы облажались по-крупному, и… ну, все обернулось скверно. Но теперь я вверяю тебе единственное сокровище, которое имеет для меня значение — моего сына. Помнишь, ты обещал, что я могу потребовать исполнить любое желание?
Тогда, прошу, прими это как мою последнюю волю.
Не смей позволить хоть единому волоску упасть с его головы. Защищай его хотя бы до тех пор, пока ему не исполнится пятнадцать. Он — последняя частица нас, оставшаяся топтать эту землю.
Он особенный, Мастер. Я и сама до конца не ведаю, насколько велик его предел, но знаю точно: ему понадобятся наставления, защита и тот, кто удержит его от падения во тьму. И этим человеком должен стать ты.
Ты вечно твердил, что я слишком безрассудна — что ж, возможно, так оно и есть. Но и я знаю тебя насквозь. Ты упрям как баран, до чертиков мудр и до бешенства всемогущ. Так что если кто и способен уберечь его от этого мира, то только ты.
Пожалуйста, вырасти его сильным, старик. Не дай ему вырасти размазней, но и не позволь повторить мою судьбу. И… расскажи ему о нас, когда придет назначенный срок. Передай, что несмотря ни на что, его родители любили его больше самой жизни.
Кассандра.
Эларик печально вздохнул, бережно свернул пергамент и спрятал его во внутренний карман своего одеяния. Его взгляд вновь обратился к младенцу, тихо заворочавшемуся во сне.
— Ха… Все такая же безудержная, Кассандра, — прошептал он, покачав головой. — Ты всегда мастерски умела взваливать бремя целого мира на мои плечи.
Он бережно поправил края колыбели, и на его суровых губах промелькнуло подобие горькой, но теплой улыбки:
— Что ж, добро пожаловать в Академию Элдория, маленький пострел… и, судя по всему, в чертовски беспокойную жизнь.
— Хм? — старец внезапно нахмурился, когда его цепкий взгляд упал на крошечное предплечье ребенка: бледная кожа стремительно наливалась зловещим черно-синим оттенком.
При виде этого глаза Небесного Мудреца сузились, и в них вспыхнуло ледяное пренебрежение — он мгновенно распознал природу яда, струившегося по венам новорожденного.
— Хмф, всего лишь жалкая отрава, — надменно фыркнул он, выказывая глубочайшее презрение к столь убогой попытке лишить ребенка жизни.
Легким щелчком пальцев старец материализовал прямо в воздухе изящный фиал, наполненный густой, мерцающей золотом жидкостью.
Эларик вынул притертую пробку: запечатанный внутри золотистый эликсир испустил мягкое свечение, источая колоссальную, чистейшую концентрацию природной жизненной силы. Не колеблясь ни мгновения, он позволил всего одной тяжелой капле упасть прямо на пораженную ручку мальчика.