В поместье Кримсон.
— Если ты действительно ждешь от меня ответа… то да. Это было очень… жизненно важно, — повторила Леди Кримсон.
Она подняла взор к тусклой хрустальной люстре под потолком:
— Тот лес… те опасности. Это был единственный способ свести ее с ним, — она замолчала; никто в доме не понимал, о ком именно идет речь. — К тому же, останься она здесь, наблюдая, как я угасаю день за днем… ее сердце без остатка поглотила бы ненависть. Ее хрупкая душа навеки оказалась бы скована цепями слепой злобы к демонам. Я не могла этого допустить. Я хочу, чтобы она была свободна — от ненависти, от горечи. Пусть даже меня больше не будет рядом, чтобы направлять ее.
Дрейк тяжело опустил голову, невыносимая скорбь свинцом давила на грудь:
— Понимаю. Но неужели ты думаешь, что ее надежды выдержат? Ее сердце разобьется вдребезги, когда она увидит тебя такой…
— Я знаю, что для нее это станет сокрушительным ударом, — признала Лирия, медленно смыкая веки. — Она будет плакать. Будет злиться. Почувствует себя абсолютно беспомощной… Но именно поэтому вы должны быть сильными. Ты, все вы — наша семья — вы обязаны провести ее сквозь это отчаяние. Позвольте ей упасть, но удержите прежде, чем она пойдет ко дну.
Дрейк протяжно, устало вздохнул — сердце разрывалось от горького сожаления:
— Знаешь… даже после стольких лет брака я порой совершенно не способен постичь ход твоих мыслей.
Это заставило ее улыбнуться. Тихий, почти надломленный смешок сорвался с губ — болезненный, но бесконечно теплый.
— Вот уж точно… — прошептала она. — Судьба — штука крайне нелогичная. Она связывает нас столь крепкими узлами… что мы даже не в силах осмыслить это плетение.
БАМ!
Двери величественных покоев с оглушительным грохотом распахнулись, врезавшись в стены, и в комнату влетела Арианна — ее дыхание было рваным, грудь судорожно вздымалась. Она бежала всю дорогу от самых ворот, выжимая из себя последние силы, без единой секунды на передышку.
Застыв на пороге, девушка широко распахнутыми глазами вгляделась в тяжелую мглу, окутавшую спальню. Мягкий свет магических светильников едва мерцал под потолком, а атмосфера казалась удушающей — густой от гробового молчания и застывшего горя.
Ее рубиновые глаза метнулись по лицам родных — осунувшимся, мрачным, раздавленным безысходностью. Но она не позволила этой тьме коснуться себя. Она попросту не имела на это права.
Ведь она добыла лекарство. Нашла спасение.
Робкий огонек надежды расцвел в груди, когда она шагнула вперед, и слабая улыбка коснулась ее губ. Торопливо пересекая покои и едва замечая стоявших вокруг людей, девушка опустилась на колени у самого ложа.
Ее мать лежала там — бледная как первый снег, с кожей, похожей на хрупкий фарфор, истощенная и неподвижная. Арианна протянула руку и сжала ее ладонь.
Холодная.
Слишком холодная.
Дыхание перехватило. То живое тепло, которое она так отчетливо помнила… бесследно исчезло.
— Мама, — позвала она громче, чем собиралась, разорвав тишину комнаты. — Мы нашли его. Лекарство.
Надежда бурным потоком хлынула в вены, когда дрожащими пальцами она полезла в пространственное кольцо и извлекла сияющий флакон. Золотистая и белоснежная жидкости переливались внутри стекла, мерно кружась подобно крошечной плененной звезде.
— Серика приготовила эликсир в точности по рецепту из трактата, — лихорадочно зашептала Арианна, сжимая светящийся сосуд дрожащими руками. — Вот, выпей его. Ты поправишься. Все обязательно будет хорошо.
Она подалась вперед, бережно поднося горлышко флакона к бледным губам матери.
Веки Леди Кримсон слабо дрогнули, приоткрываясь: взгляд был тусклым, расфокусированным, словно последний отблеск угасающего костра. Ее исхудавшие пальцы медленно приподнялись… и мягко, едва касаясь, отвели флакон в сторону. Слабая улыбка тронула ее бескровные губы.
— Риа… — прошелестела она.
Это единственное слово — и этот тихий, нежный отказ — вдребезги разбили нечто глубоко внутри Арианны.
Улыбка сошла с ее лица. Дыхание намертво застряло в горле. Вся та стойкость, за которую она отчаянно цеплялась последние месяцы, начала стремительно рушиться.
— Ма-мама, ч-что ты де-делаешь?.. — запнулась она, пока слезы застилали рубиновые глаза.
— Оно не поможет, доченька, — вновь прошептала мать, еще тише прежнего, будто каждое произнесенное слово стоило ей непомерных мук.
Эти слова вонзились в сердце Арианны подобно клинку. Мысли смешались в хаос, зрение поплыло — весь мир вокруг померк в этот невыносимый миг.
— Нет… Нет, м-мама, что ты такое говоришь?! — сорвался ее голос на хрип. — Просто выпей его. Умоляю тебя! — в отчаянии она повернулась к отцу: — Отец, скажи хоть что-нибудь! Пожалуйста, вели ей выпить лекарство!
Но Герцог сидел неподвижно с пустыми, остекленевшими глазами, уставившись в пол и до побеления костяшек сжимая кулаки на коленях. Его горе походило на с трудом сдерживаемую бурю.
Арианна резко обернулась, ее лихорадочный взгляд заметался по остальным присутствующим:
— Бабушка! Дедушка! Тетя! Хоть кто-нибудь — умоляю вас!
Никто не шелохнулся. Никто не проронил ни слова.
— Почему вы все просто стоите?!
Лишь мертвое безмолвие в ответ.
— ПОЧЕМУ ВЫ ВСЕ МЕНЯ ИГНОРИРУЕТЕ?!
И тогда плотину прорвало.
Волна первозданной мощи колоссальным взрывом вырвалась из ее тела. Без четкой формы, без единого предупреждения — дикая, необузданная магия, рожденная из чистейшей агонии и беспросветного отчаяния.
Воздух пошел крупной рябью, будто само пространство в ужасе отпрянуло назад. На долю секунды повисла оглушительная тишина — а затем весь дворец заходил ходуном.
На голове девушки проступил призрачный терновый венец из золота, различимый лишь угасающему взору Герцогини.
Люстры под сводами бешено закачались, кристаллы света со звоном разлетелись на тысячи осколков, а полированный мрамор под ногами пошел глубокими трещинами. Оконные витражи выбило наружу. Картины в тяжелых рамах с грохотом рухнули на пол.
Из ушей и носов присутствующих засочилась кровь. По всему поместью низкоранговые стражники сдавленно стонали, падая на колени под чудовищным весом этой ауры. Слуги истошно кричали. Дети теряли сознание.
Но прежде чем стихия успела натворить непоправимого, прежний патриарх вскинул руку. Единым выверенным жестом он воздвиг барьеры чистой маны по всему периметру резиденции. Колоссальный купол накрыл дворец, закрывая слабых и юных от бушующего шторма силы.
Опоздай старик хотя бы на долю секунды — и родовое поместье обратилось бы в руины.
И все же… пространство вокруг постели больной осталось совершенно нетронутым. Безмятежным. Неподвижным. Почти священным.
После того как магический шторм угас, на комнату опустилась давящая тишина; каждое дыхание замерло, словно весь мир вокруг не смел пошевелиться.
Стены стояли в трещинах, а воздух пропах паленой маной и невыразимой скорбью.
Арианна неподвижно стояла в самом центре этого хаоса. Ее плечи мелко подрагивали. Слезы градом катились по щекам — горячие, беззвучные, бесконечные.
Жестокая, леденящая душу правда наконец дошла до ее сознания.
Пальцы задрожали.
Колени подкосились, и она рухнула прямо перед кроватью, судорожно вцепившись в холодную руку матери.
— Нет… пожалуйста, нет…
Слезы падали на безжизненную ладонь, которую она продолжала отчаянно сжимать в своих руках.
— Не уходи… умоляю…
Она рыдала навзрыд, обнажив всю глубину своей боли — не как благородная наследница великого дома, а как маленькая девочка, оплакивающая умирающую мать.
И тут — тихо, едва слышно — тишину нарушил слабый звук.
— Риа…
Это было едва различимее легкого шелеста ветра, хрупкое словно тончайшее стекло, но в ушах Арианны прозвучало громче любого раската грома.