Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь тонкие занавеси: золотистые лучи рассекали полумрак спальни в общежитии.
Они скользили по полированному полу, взобрались на край кровати и наконец коснулись сомкнутых век Азриэля.
Веки дрогнули от тепла света.
Спустя мгновение эти сапфировые, подобные драгоценным камням глаза медленно приоткрылись — кристально ясные и спокойные.
Некоторое время юноша лежал неподвижно, молча буравя взглядом потолок, словно затерявшись в лабиринте собственных мыслей. Затем, сделав глубокий размеренный вдох, он сел на край постели.
Беглый взгляд на хронометр заставил его брови удивленно приподняться:
— …На два часа дольше обычного, — негромко пробормотал он себе под нос. — Похоже, вчерашний день вымотал меня сильнее, чем казалось.
Мышцы слабо ныли от вчерашнего перенапряжения. Он завел руки за голову, потянувшись всем телом, пока суставы не отозвались приятной легкостью.
Поднявшись на ноги, Азриэль окинул взором рабочий стол.
Там царил идеальный порядок: безупречно выглаженная форма Академии без единой складки, новенький персональный мана-браслет с блеклой рунической гравировкой на корпусе, рабочий планшет и сияющая в солнечных лучах личная идентификационная карта первокурсника.
Помедлив секунду, он отвел взгляд и направился в душевую.
Вскоре комнату наполнил шум низвергающейся воды.
Ледяные струи обрушились на плечи, едва он шагнул под душ. Стужа побежала по коже, насквозь вымачивая пряди, остужая разгоряченную голову и смывая накопившуюся за ночь свинцовую тяжесть.
От влажных волос все еще поднимался едва заметный пар, когда Азриэль вышел обратно в комнату, перебросив махровое полотенце через шею.
Привычными, отточенными движениями он обсох и потянулся к аккуратно сложенной академической форме.
Плотная качественная ткань мягко легла на тело: сначала строгие черные брюки, затем белоснежная сорочка, застегнутая на все пуговицы до самого ворота.
Следом он накинул приталенный черный китель — золотое шитье вспыхнуло под лучами солнца, а витые аксельбанты и тонкая геральдическая вышивка придавали наряду истинно царственный лоск.
Короткая мантия, застегнутая на плечах, завершила парадный ансамбль, легкой благородной тяжестью опустившись на спину.
Бросив короткий взгляд в зеркало, юноша сдержанно кивнул отражению:
— Сойдет, — обронил он.
Мана-браслет плотно обхватил левое запястье, на правой руке расположился артефактный браслет. После этого привычно легли зачарованные перчатки, сидевшие как влитые.
Закончив с приготовлениями, он покинул жилые покои.
Его поступь была размеренной, неторопливой. Беглый взгляд на циферблат браслета: времени до начала занятий оставалось более чем достаточно. Спешить было некуда.
В жилом крыле царило относительное безмолвие — попадались лишь редкие студенты. Однако стоило юноше спуститься ближе к центральной столовой, как покой развеялся без следа.
Внимание окружающих настигло его мгновенно.
Стоило ему показаться в коридоре, как девушки зашептались. Некоторые замирали на полушаге, провожая его завороженными взглядами; другие заливались румянцем и стыдливо прятали лица за ладонями.
Сдержанные восторженные вздохи то и дело доносились вслед его шагам.
Брови Азриэля едва заметно дрогнули:
«Черт побери… К этому цирку я еще очень нескоро привыкну», — мысленно вздохнул он, слегка прибавив шагу в надежде поскорее скрыться от назойливых взоров.
Вскоре показались массивные двери обеденной залы.
Аппетитные ароматы свежего завтрака витали в воздухе: горячий хлеб, жареное мясо и тонкие нотки свежей выпечки.
Набивать желудок тяжелой пищей с утра пораньше совершенно не хотелось.
Порции яичницы-болтуньи и легкого сэндвича было более чем достаточно — в конце концов, вчера за полуночной трапезой он наелся за троих.
Удерживая поднос одной рукой, Азриэль принялся высматривать свободное место.
— Азриэль!
Мягкий, бархатный голос окликнул его поверх шума зала.
Повернув голову, он увидел Кейлин.
Девушка расположилась у широкого витражного окна: одной рукой она лениво помахивала ему, а второй отправляла в рот очередное лакомство. Утренние лучи солнца, путаясь в ее розово-белых локонах, придавали ее облику поистине неземное, эфирное сияние.
Он направился к ее столику.
Поравнявшись с ним, юноша удивленно приподнял бровь.
Торты, пирожные, пышные маффины, шоколадные рулеты — столешница была буквально завалена всеми мыслимыми сладостями, которые только мог предложить местный кондитерский прилавок.
Сама Кейлин безмятежно восседала посреди этого сахарного изобилия, забавно надув щеки на манер хомяка и усердно жуя: крошечная кремовая крошка прилипла к ее нижней губе.
— Сладкое в таких количествах с самого утра? — поинтересовался Азриэль с легким смешком.
— Ошо ощень вкушно, — невнятно пробормотала она, даже не подумав прервать процесс жевания.
— Ну еще бы, кто бы сомневался, — покачал головой парень.
Проглотив кусочек, Кейлин потянулась к изящному слоеному десерту и решительно придвинула тарелку к юноше.
То было аккуратное трехслойное пирожное: темный шоколадный бисквит, разделенный двумя тончайшими прослойками воздушного белого крема.
— Попробуй, — произнесла она негромким, но абсолютно непререкаемым тоном. — Из всего, что здесь есть, это самое вкусное.
«Она что, успела перепробовать абсолютно весь ассортимент кондитерской за одно утро?» — ошарашенно подумал Азриэль.
После этого разговор угас сам собой: они завтракали в уютном утреннем полумраке столовой.
Фоновый гул разговоров, звон столового серебра и шорох сотен шагов наполняли залу, но за их столиком воцарилась удивительно гармоничная, спокойная тишина.
Азриэль отломил вилкой небольшой кусочек предложенного десерта.
Это оказалось… на удивление превосходно.
Никакой приторности: мягкая текстура, а нежнейший сливочный крем идеально оттенял терпкую благородную горчинку темного шоколада.
Он удовлетворенно кивнул:
— Что ж, признаю. Вкус у тебя есть.
Кейлин довольно улыбнулась его похвале: щеки все еще оставались слегка пухлыми, когда она подцепила кусочек другого пирожного.
Она ничего не ответила, лишь легонько покачивала ножками под столом: носки ее сапожек едва касались полированного пола.
Спустя паузу Азриэль промокнул губы салфеткой:
— Ты уже выбрала факультативные дисциплины?
Проглотив сладкое, Кейлин степенно кивнула:
— Да. Ниверра помогла определиться.
— Ниверра, говоришь? — юноша чуть откинулся на спинку стула. — Не сомневался. На нее во всем можно положиться.
Покончив с трапезой, оба поднялись из-за стола: посуда мягко звякнула на ленте возврата подносов.
Неспешным шагом, никуда не торопясь, они направились по залитым солнцем мраморным переходам Академии навстречу бурлящей энергии первого учебного дня.
Раздвижная дверь лекционной аудитории разошлась в стороны с едва слышным шипением пневматики.
Кейлин переступила порог первой: ее походка была вальяжной, осанка — расслабленной. Воплощение невозмутимого спокойствия.
Как и всегда, вокруг нее витала та уникальная аура абсолютной отрешенности — казалось, девушка ступает внутри сладкого сна, текущего на полтакта медленнее окружающего мира.
Головы студентов синхронно повернулись в ее сторону: кто-то косился исподтишка, кто-то глазел в открытую. Волосы цвета цветущей сакуры и сонные жемчужно-розовые глаза неизменно приковывали взоры публики, однако саму наследницу торговой империи подобные мелочи ни капли не волновали.
Не проронив ни звука, она плавно поплыла к передним рядам, где уже расположилась Ниверра: внучка Святого Меча сидела, уткнувшись в экран планшета, и ее пронзительные фиолетовые глаза сканировали таблицы с сосредоточенностью полководца перед генеральным сражением.
Кейлин опустилась на соседнее кресло с грацией падающего лебяжьего пера:
— Утречко, — протянула она томным полушепотом.
Ниверра едва мазнула по ней взглядом:
— Опаздываешь. Опять объедалась пирожными?
— Хи-хи, виновата, — беззаботно улыбнулась Кейлин. — Ничего не могу с собой поделать, они здесь такие аппетитные.
Ниверра на секунду прикрыла веки, явно призывая на помощь все свое благородное терпение.
Затем тяжело вздохнула и чуть сдвинула планшет в сторону, освобождая пространство на парте:
— Садись уже. Наставник вот-вот войдет.
— Ты просто чудо, — пропела Кейлин.
Тем временем на пару шагов позади вошел Азриэль, вызвав в аудитории собственную волну сдержанных вздохов. В отличие от сонной ауры Кейлин, присутствие юноши было бритвенно-резким — тихим, но не оставляющим ни единого шанса проигнорировать его появление.
Сапфировый взор быстро окинул ряды амфитеатра: знакомые лица мелькали тут и там. Рэймонд и Кевин что-то оживленно травили на задних рядах.
Элизабет сидела ближе к центральному проходу, скрестив руки на груди: заметив юношу, она едва заметно улыбнулась и приветственно склонила голову. А впереди листала учебник Арианна, переворачивая страницы с выверенным аристократическим изяществом.
Тихо выдохнув, Азриэль направился к свободному месту подле Кевина. Рыжий тут же осклабился:
— Здорово! Прекрасный принц наконец-то соизволил почтить нас своим присутствием, — приглушенно хмыкнул он.
— Ты сегодня на редкость шумный. Позавтракать не успел? — сухо парировал Азриэль, опускаясь на сиденье.
— Да куда там, ты всю мою удачу переманил! Я как увидел, что ты за столом у Кейлин пристроился, даже лезть постеснялся.
— Я просто подошел к ней. Она первая махнула рукой.
Кевин трагично вздохнул, возведя очи горе:
— Вечно тебе все лавры главного героя достаются, мужик. Закон подлости.
— Зависть тебе не к лицу.
Рэймонд прыснул с соседнего ряда:
— И это заявляет парень, на которого при входе вылупилось девяносто процентов всех девиц в этой аудитории.
Азриэль предпочел промолчать, устремив взор вперед. Лишь пальцы едва заметно поправили манжету зачарованной перчатки на левом запястье — мимолетный жест легкого дискомфорта, тут же надежно запечатанный внутри.
Когда последние шепотки праздных разговоров окончательно стихли, боковая дверь кафедры отворилась с мягким металлическим щелчком.
И в аудиторию вошла она.
Цокот каблуков ее туфель отчетливым эхом раскатился по натертому паркету: каждый шаг был грациозным, размеренным и в то же время исполненным абсолютной, непререкаемой власти.
Длинные пряди темно-фиолетовых волос струились по спине шелковистой рекой, ловя холодный свет магических люстр неземным глянцевым отливом.
Ее преподавательский мундир, пусть и повторял базовый крой академической формы наставников, был украшен тончайшей золотой вышивкой, подчеркивающей ее исключительный статус.
А затем все увидели ее глаза — пронзительные, бритвенно-острые и пугающе ясные. Насыщенный изумрудный оттенок, подобный граням свежерасколотого чистейшего нефрита.
Этот взгляд полоснул по рядам студентов подобно обнаженному клинку, препарируя каждое лицо — без тени высокомерия или суда, но с абсолютной, леденящей душу всепроникающей осознанностью.
Давление ощутил каждый. Ни один кадет не посмел издать даже шороха.
Она поднялась на кафедральный помост, не проронив ни звука. Одно лишь ее присутствие требовало благоговейного молчания.
Прошла секунда. Затем вторая. Ни единая живая душа в аудитории не осмелилась шелохнуться на своем месте.
Лишь после этого она заговорила:
— Многие из присутствующих наверняка знают меня в лицо. Тем же, кто слышит обо мне впервые, представлюсь: мое имя — Иллиана Де Ворт, — ее голос прозвучал подобно чистому хрустальному колоколу: изысканный, чеканный, несущий в себе сокрушительный вес, многократно превосходивший ее юные годы. — С этого дня я ваш ведущий наставник.
Сдержанный, благоговейный шепоток пронесся по рядам при звуке этого имени, но тут же захлебнулся под ее тяжелым взглядом.
Перед ними стояла самая юная Божественная во всей задокументированной истории континента.