— Тот самый, о ком ты только что упомянул, — процедила Синтия, из последних сил цепляясь за ускользающее самообладание. «Ну что за невозможный тип…»
— Да о чем вы вообще толкуете? — переспросил Азриэль, слегка нахмурив брови. И в голосе его, и на лице читалось чистейшее, искреннее недоумение.
Королева до хруста сжала кулаки: ярость клокотала в ее груди. «Клянусь предками, если мы всыплем этому щенку как следует, язык у него моментально развяжется!» — раздраженно зарычала она в глубинах собственного разума.
Хрусь.
Монолитный подлокотник трона угрожающе застонал под бешеным напором ее пальцев.
«Прошу вас, Ваше Величество, держите себя в руках!» — взмолилась Синтия, ментальным импульсом пытаясь предотвратить неизбежный взрыв.
Тяжко, вымученно вздохнув, пророчица вновь повернулась к юноше:
— Ладно. Закроем эту тему на время. Но даже при всем этом мы не можем позволить тебе скрепить узы с самой Королевой. Так что, если на примете есть что-то другое—
— Древнее Яйцо, — отрезал Азриэль, без тени сомнений перебив ее на полуслове.
ТРЕСК!
Глаза Королевы полыхнули слепящим гневом. Ее кулак со всей дури обрушился на второй подлокотник, разнеся тот в каменное крошево:
— Наглый выродок! — взревела она; голос раскатился по чертогу подобно грому, а воздух вокруг заискрил от пробудившейся магии.
— Сестра, умоляю, остановись! Вспомни то, о чем я говорила! — Синтия едва ли не взвыла, отчаянно бросаясь тушить разгорающийся пожар.
Азриэль взирал на бурю стихий с абсолютно пустым лицом, ни капли не впечатленный спектаклем:
«Какое ребячество… и это правительница?»
— Я прекрасно слышу, о чем ты сейчас подумал, дрянной мальчишка! — Королева яростно ткнула в него пальцем. — Наглый сопляк! Да как ты смеешь так дерзко говорить со мной?!
Азриэль невозмутимо отвернул голову вбок, демонстративно пропуская ее вопли мимо ушей.
— Эй! Не смей отводить глаз, когда перед тобой говорит Королева!
ХЛОП!
— ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — рявкнула Синтия во всю мощь легких: звонкое эхо разорвало тронный зал.
Воцарилась мертвая тишина.
Даже сама Королева опешила, застыв изваянием. Чтобы кроткая Синтия позволила себе повысить голос до крика… Подобного в хрониках Ноарсиса не случалось уже долгие века.
— А теперь говорить буду я. И вы оба — слушайте предельно внимательно, — отчеканила лисица, обводя обоих властным взором.
И венценосная владычица, и невозмутимый кадет синхронно и коротко кивнули.
— Азриэль, ты требуешь Древнее Яйцо, — заговорила Синтия спокойнее. — Но я полагаю, ты прекрасно осведомлен о сопутствующей ему проблеме?
— Разумеется, — холодно отозвался он. — С момента его обнаружения оно ни разу не подало признаков жизни.
— И ты все равно жаждешь забрать его? — прищурилась пророчица. — Ты на полном серьезе рассчитываешь пробудить спящего зародыша?
Азриэль лишь слегка дернул плечом:
— Кто знает. Попытка не пытка.
— Ха-ах… будь по-твоему, — выдохнула Синтия с тяжелым сердцем.
— Погоди, Пророчица! — в голосе Королевы зазвучала неприкрытая тревога. — А как же священная клятва наших прародителей? Древний завет гласит: лишь Дитя Света способно пробудить ото сна дремлющее Яйцо! Старейшины поднимут вой до небес!
— Мне ведомо это, — твердо кивнула Синтия. — Вот только это дитя уже связало свою судьбу с Велкартом. Так что плевать на ворчание древних старцев — их догмы больше не имеют веса. Я лично беру всю ответственность на себя.
Выдержав долгую паузу, Королева неохотно сдала позиции:
— …Добро. Я верю твоему слову.
Ш-ш-ух…
Плавный жест руки Синтии — и прямо над ее раскрытой ладонью материализовалось яйцо. С виду оно казалось совершенно невзрачным: безупречно белое, гладкое, лишенное каких-либо рун или природных орнаментов.
«Хм… почему у меня такое стойкое ощущение, будто она заранее знала о моем выборе?» — скользнула мысль в голове Азриэля, но стоило реликвии плавно поплыть к его рукам, как он отбросил праздные сомнения.
Едва пальцы в перчатках сомкнулись вокруг скорлупы, обжигающий ледяной холод прошил подушечки. Поверхность была идеальной, полированной подобно чистейшему хрусталю.
Вскинув взгляд на Королеву, юноша спокойно произнес:
— Госпожа Королева, не могли бы вы укрепить пространственный купол этой зоны, дабы эманации не просочились во внешний мир? Взамен я поделюсь с вами крупицей весьма ценных сведений.
Правительница изогнула бровь, взвешивая предложение пару секунд… после чего сдержанно кивнула:
— …Идет.
Щелк.
По мановению ее костлявых пальцев ткань белого измерения пошла упругой рябью: внешний изолирующий барьер налился несокрушимой монолитной плотностью.
Чем же была столь уникальна эта реликвия?
Почему яйцо упрямо отказывалось проклевываться сквозь бесконечные эпохи?
Этот вопрос веками ставил в тупик величайших архимагов, первосвященников и авгуров континента.
Даже патриархи Ноарсиса — сущности столь древние, что помнили сотворение самих звезд — разводили руками перед этой неразрешимой тайной. Реликвия оставалась нетронутой, глухой к любым чарам, словно замурованная во вневременном стазисе.
Даже Азриэль поначалу блуждал впотьмах. Потребовались долгие месяцы дотошного изучения лора, десятки тестов и кропотливый сбор обрывков запечатанных хроник в оригинальной игре прошлой жизни, дабы вскрыть истину.
И найденная разгадка делала артефакт в сотни раз желаннее… и опаснее.
Но здесь назревал иной закономерный вопрос:
С какой стати Азриэль предпочел мертвое, спящее яйцо, окутанное мраком неизвестности, вместо того чтобы заключить союз с заведомо свирепым, легендарным взрослым фамильяром, как поступили остальные кадеты?
Ответ был предельно прост.
Преданность.
С самого начала Азриэль не лукавил: он явился сюда не ради дешевой показухи или демонстрации мускулов. Ему требовался союзник, на которого можно положиться как на самого себя.
Кто-то возразит: разве духовные узы не гарантируют абсолютную верность слуги?
Гарантируют.
В девяноста девяти процентах случаев.
Но не во всех ста.
И именно этот единственный крошечный процент риска Азриэль наотрез отказывался вверять слепой удаче.
В глубине души он искал не покорного раба, скованного магическими цепями системного пакта. Ему нужен был друг — истинный спутник, идущий плечом к плечу не из страха перед наказанием или по принуждению клятвы, но по собственному осознанному выбору.
И это яйцо… обладало еще одной исключительной гранью.
Оно ни разу не пробудилось ни перед одним смертным именно потому, что презирало тех, кто алкал лишь голой разрушительной мощи.
Ему требовалось нечто высшее.
Тот, кто не станет набрасывать на него узду тирании.
И именно поэтому Азриэль стоял здесь.
Не для того, чтобы подчинить мифического зверя силой. Но чтобы заслужить его искреннее доверие.
И это было далеко не все.
Дабы скорлупа наконец лопнула…
Требовался редчайший катализатор. Нечто, чего практически невозможно было отыскать на бескрайних просторах Пяти Континентов — ни горы маны, ни благородная кровь древних лордов, ни сложнейшие ритуальные письмена не имели значения.
Требовалась чистота.
Абсолютная, кристальная чистота духовного источника.
То был финальный ключ от запечатанных врат.
Азриэль вывел эту закономерность после бессчетных расчетов: яйцо, выкованное в горниле древних божественных ритуалов, на корню отвергало носителей оскверненной, нестабильной или смешанной энергии.
И именно в этом аспекте Азриэль не сомневался ни на гран.
Его мана была не просто чудовищно велика.
Она являлась чистейшей эссенцией среди всего нынешнего поколения.
Даже Ректор Академии однажды обронил задумчивую фразу при их личной встрече:
«Твой источник напоминает первозданный снег под ясным звездным небом… пугающе безмолвный, но абсолютно безупречный».
Именно по этой причине Рэймонд добился успеха в одном из альтернативных рутов канона: Первородный Свет златовласого героя оставался одной из самых чистых энергий в мироздании, что в купе с солнечной кровью позволило ему разбудить эмбрион.
Но теперь…
Азриэль собирался пойти собственным путем.
Он медленно протянул руку: обнаженная ладонь бережно коснулась холодной скорлупы.
Поверхность казалась стеклянной — однако в ее глубине заструились едва заметные переливы, подобные мягкой ряби на глади сонного озера.
А затем —
Распустился мороз.
Мана Азриэля — чистая, морозная, филигранно очищенная — начала мягко просачиваться сквозь микропоры артефакта.
Она не шла на таран. Не ломала защитные барьеры силой. Напротив: струи лазурного эфира бережно окутали скорлупу, безмолвно баюкая спящую душу ласковым прикосновением зимней ночи.
Яйцо тускло замерцало.
А затем…
Оно оторвалось от пальцев — плавно взмыв в воздух над его раскрытой ладонью.
Легкий сизый туман заклубился у его основания, пока изящные морозные узоры расползались по белизне подобно тончайшему кружеву. Замысловатый орнамент из инея и света подозрительно напоминал расправляющиеся крылья.
Минуты текли вязкой смолой; брови Азриэля напряженно сошлись к переносице в глубочайшей концентрации. Процесс высасывал его духовные каналы досуха. Впрочем, предвидя подобный исход, парень заранее разложил вокруг себя россыпь концентратов маны наивысшей пробы.
С бешеной скоростью впитывая чистейший эфир из кристаллов, он насильно вливал его в зародыша. Эта перегрузка лежала за пределами физиологических возможностей: струйки темной крови потекли из носа и уголков глаз от духовного истощения, пока мозг взрывался раскаленной вспышкой нестерпимой головной боли.
И наконец… яйцо отозвалось.
Королева Ноарсиса, доселе наблюдавшая за процессом со скрещенными на груди руками, пораженно моргнула:
— …Оно реагирует, — прошептала она одними губами.
Синтия прищурилась:
— Нет… дело не в реакции. Оно… пробуждается!
Импульс.
Скорлупа выбросила волну мягкого белого света — поначалу робкую… затем ослепительную.
ТУК.
Удар сердца.
Все находящиеся в пространстве намертво оцепенели.
ТУК.
Второй толчок разорвал тишину — на сей раз куда мощнее, раскатистее. Это был не просто механический стук. То был первобытный зов. Душа, дремавшая бесчисленные эпохи, наконец расправляла плечи после вечного сна.
Волоски на загривке Синтии встали дыбом.
Занкейл, наблюдавший за аномалией с внешней стороны периметра сквозь ткань измерений, опасно сузил зрачки:
«Это присутствие… Словно нечто более древнее, чем само время, восстает из небытия…»
Азриэль отшагнул назад, давая простор, пока яйцо взмывало все выше к зениту белой пустоты.
А затем —
Хрусь.
Одинокая глубокая трещина расколола белоснежную скорлупу.
Чистейший поток света хлынул из разлома — но сияние не слепило глаза.
Оно было ласковым, почти сакральным, неся в себе странный, кристальный холод, лишенный какой-либо боли. Абсолютный баланс вечного покоя и первозданного безмолвия.
Треск. Хруст.
Паутина изломов за доли секунды покрыла весь монолит.
И следом —
Яйцо сдетонировало изнутри, осыпавшись вихрем искрящихся снежинок и мягкого перламутрового тумана.
Прямо в воздухе, свернувшись крошечным пушистым клубочком, парило создание. На вид оно казалось хрупким, почти беззащитным — однако каждая клеточка этого крошечного существа излучала неописуемое, сокрушительное величие.
Шелковистое тельце покрывал серебристо-белый мех, вдоль боков которого змеились изящные лазурные ледяные узоры.
Крылышки — еще слишком мягкие и неокрепшие, чтобы расправиться во всю ширь — были плотно прижаты к лопаткам. Два крошечных аккуратных рожка венчали лоб, едва заметно изгибаясь назад.
А ее глаза…
Они медленно, доверчиво распахнулись, явив миру невероятный оттенок чистейшего хрустального сапфира — глубже океанских бездн, острее любого клинка… точь-в-точь как у самого Азриэля.
Крошечный дракон немигающим взором уставился на юношу.
На долгие мгновения в застывшем измерении воцарился абсолютный покой.
А затем…
Малышка плавно спланировала вниз: Азриэль бережно подхватил хрупкое тельце обеими ладонями, и драконий детеныш ласково, доверчиво уткнулся мордочкой прямо ему в грудь.
Он сам не понял, как именно, но внутреннее чутье безошибочно подсказало: перед ним была девочка.
— Папа…
— Чего?!