Посреди охваченного хаосом поля боя Кассандра стояла непоколебимо; ее хрупкий, изможденный силуэт разительно контрастировал с чудовищной аурой магии, которую она сейчас пробуждала.
Губы двигались в непрерывной мольбе заклинания, и голос звучал с потусторонним резонансом, разносясь эхом по скованной льдом пустоши.
Лазурные глаза слабо мерцали, прежде чем закрыться в абсолютной концентрации — казалось, в этот миг она вступила в диалог с самими основами мироздания.
По мере того как чары набирали сокрушительную мощь, вокруг нее закружились сгустки разноцветного света, сплетаясь в сложнейшие узоры, казавшиеся живыми. В вышине над головой разразились всполохи звездной магии, заливая поле брани неземными переливами красок.
Колоссальный магический круг, испещренный пульсирующими небесными знаками, соткался под ее ногами, а второй завис прямо в воздухе за ее спиной; оба они вращались в безупречной синхронности.
Пространство вокруг Кассандры неестественно зарябило, словно гладь застывшего озера от брошенного камня. Затем эта рябь пошла трещинами.
Одиночный разлом взметнулся вдаль, подобно молнии на небосводе, разнося сам воздух на куски, будто хрупкое стекло. Вслед за ним возникли новые — сотни, тысячи расколов, сплетающихся в паутину разорванной в клочья реальности.
— Нет!.. — в панике сорвалась на крик Лия, и ее черные глаза распахнулись от первобытного ужаса.
— Дерьмо! — выругался Натан. Его огненная аура яростно взметнулась, когда он рванул вперед.
Оба бросились в отчаянную атаку, позабыв обо всем и стремясь лишь оборвать заклинание Кассандры. Они не знали, какие именно чары она творит, но инстинкты кричали: если это заклятие завершится, все их прежние усилия пойдут прахом.
Однако прежде чем они успели сократить дистанцию, путь им непреодолимым бастионом преградил Ксавиан; его морозная аура всколыхнулась неистовым бураном. Он взглянул на них — во взоре смешались слепая ярость и несокрушимая воля, а пальцы намертво впились в рукоять меча.
— Ни единого шанса, твари, — прорычал Ксавиан, и голос его прогремел леденящим величием. — Абсолютный Ноль!
С этими словами мир захлестнула волна ослепительного льдисто-белого сияния, несущая в себе сокрушительный поток маны. Температура рухнула на сотни градусов ниже нуля, а с небес сплошной стеной обрушились снег и ледяная крупа.
Тишина.
Словно само время замерло на мгновение — абсолютное безмолвие воцарилось над всей округой. И длилось оно ровно до тех пор, пока преследователи не очнулись от оцепенения.
Земля под ними промерзла насквозь, обратив поле боя в арктическую пустошь. Монолитные волны льда с грохотом накатывали вперед, заковывая в ледяной панцирь все на своем пути.
Лия, Натан и остальные едва успели осознать происходящее, как мороз уже поглотил их ноги и стремительно пополз выше — к сердцам и разуму.
Их захлестнула невыносимая, адская агония: обморожение впивалось в плоть, проникая до самых костей и полностью лишая возможности двигаться.
Лица исказились от мучительной боли, когда непослушные тела застыли в безжалостной хватке вечного холода.
Лия и Натан тщетно бились в ледяных темницах, а их взгляды наполнялись бессильной яростью и отчаянием при виде того, как магия Кассандры выходит на пик своего могущества.
Разломы в ткани пространства разошлись еще шире, превращаясь в причудливое полотно первозданного хаоса, и сила, исходящая от Кассандры, стала по-настоящему удушающей.
Высоко в небе изменился сам цвет луны: ее бледное золотистое сияние угасло, сменившись зловещим багровым блеском, словно весь мир противился ее безумному деянию.
И все же в противостоянии между волей целого мира и любовью матери верх одержала мать.
Младенец, слабо мерцавший едва пробудившейся внутренней силой, парил в воздухе над полем битвы. Его крошечные, невинные лазурные глазки встретились с заплаканным лицом матери — с той, кто только что пожертвовал ради него абсолютно всем.
Кассандра распахнула веки, и в неземной лазури ее глаз заплескались безграничная нежность и неизбывное горе. Дрожащие руки потянулись к ребенку, словно моля о возможности обнять его в последний раз.
— Здравствуй, мой драгоценный лучик солнца, — прошептала она, прижимая дитя к груди; голос ее дрожал, но сочился бесконечным теплом. — Прости нас, слышишь? Хоть твои мама и папа одни из сильнейших в этом мире, мы… мы совершили ошибку. И из-за этой ошибки мы не сможем быть рядом с тобой.
Губы ее тронула печальная улыбка, а по щекам покатились слезы, блестящие, словно упавшие осколки звезд. Слезы Небесной Ведьмы — женщины, внушавшей суеверный ужас целым континентам своей ледяной безжалостностью и сокрушительной мощью — были зрелищем, которое никто во вселенной не мог даже вообразить.
Но сейчас та самая Кассандра, что без тени сомнений и жалости сразила тысячи врагов, безутешно рыдала, разрывая сердце от осознания, что ей не суждено увидеть, как растет ее сын.
Мальчик, чьи глаза светились не по годам осмысленным взором, словно почувствовал ее терзания и понял смысл ее слов.
Уа-а! Уа-а-а!
Впервые с момента появления на свет он заплакал. Громкий, пронзительный плач разрезал воздух, разносясь вокруг неподдельной детской скорбью.
Поле битвы, казалось, содрогнулось в ответ на его крик — сама атмосфера прогнулась под тяжестью его горя. Взвыл яростный ветер, тучи в небесах разорвало в клочья, и на мерзлую землю хлынул неистовый ливень. Все это произошло за считанные мгновения.
Сердце Кассандры сжалось от еще более невыносимой боли при звуках плача ее ребенка, но она заставила себя улыбнуться, заговорив мягким, баюкающим голосом:
— Ну-ну, не плачь, моя маленькая звездочка. Ты невероятно силен, правда. Настолько силен, что одним лишь фактом своего рождения уже пугаешь величайших владык. Настолько, что однажды превзойдешь самих богов. Поэтому, прошу тебя… мой милый Азриэль, не плачь. И всегда помни: что бы ты ни делал, где бы ни оказался, мама и папа любят тебя больше всего на свете.
Едва сорвались с ее губ последние слова, пространственные разломы сошлись воедино, образовав прямо за ее спиной пылающий разрыв в мироздании.
Врата мерцали небесной энергией и ровно пульсировали, подобно биению гигантского сердца. И вопреки разрушительной ауре, этот разлом казался удивительно стабильным, словно безоговорочно подчинялся воле Кассандры.
Азриэль продолжал плакать, сжимая крошечные кулачки, пока его слезы смешивались с колоссальным потоком бушующей вокруг силы.
Ксавиан, все еще удерживавший боевой заслон, на краткий миг рискнул обернуться через плечо. Его взгляд потеплел, а стальная решимость в глазах налилась новой, отчаянной мощью.
Кассандра, чье тело ходило ходуном от чудовищного напряжения, удерживающего столь масштабное заклятие, бросила взгляд на разлом. Дыхание ее стало прерывистым и хриплым, жизненная сила стремительно покидала плоть, но она продолжала стоять прямо.
— Они унесут тебя далеко… туда, где эти ублюдки никогда до тебя не дотянутся, — прошептала она, и голос ее почти потонул в вое бури.
Вслед за ее речью вокруг замерцали затейливые светящиеся руны, плавно устремившиеся к крошечному, дрожащему телу Азриэля.
Знаки сияли первозданным величием древних звезд, сплетаясь в сложнейшие нити защитной магии. Энергия потрескивала и пульсировала, формируя вокруг младенца полупрозрачный защитный кокон.
Вскоре облик мальчика начал стремительно меняться.
Некогда ослепительно-белые волосы Азриэля, искрившиеся подобно звездному свету, начали тускнеть. Океаническая лазурь его глаз — отражение самой сути его матери — медленно угасала, обращаясь в невыразительный пепельно-серый цвет. Прежнее яркое, подавляющее присутствие поблекло, уподобившись пламени свечи, отчаянно борющейся с порывами ветра.
То, что сотворила сейчас Кассандра, выходило далеко за грань обычной магии. Это была запретная техника — таинство, внушавшее священный трепет даже самим Архонтам.
Она пошла на немыслимый, смертельно опасный шаг: разделила саму суть души своего сына на две половины.
Одна половина его души была перемещена во вместилище, вобравшее в себя лишь малые крупицы его необъятной силы и потенциала — ровно столько, чтобы обеспечить его выживание в ином мире.
Другая же половина — ядро его небесной мощи, пустоты и #¥∆ק% — была запечатана глубоко внутри него в этом мире. Скрытая от алчных глаз тех, кто жаждал его погибели.
Но подобное разделение не могло пройти бесследно. Связь Азриэля с его безграничным потенциалом и собственным естеством оказалась разорвана, оставив его в предельно хрупком и уязвимом состоянии.
Осознание цены этого поступка неподъемным грузом легло на сердце Кассандры, но иного выбора у нее попросту не было.